Предисловие 2019 года
Я ей говорю: «Знаешь, нашел рукопись на дне сундука. Полуистлевшую. В момент, когда этот труд был закончен, общественное сознание сказало мне: «засунь его …» Потому что создавал это произведение я спустя пять лет после описываемых событий, происходивших ровно тридцать лет назад. К тому времени мир так переменился, что эти путевые заметки интересны казались мне одному. И я положил эту рукопись на дно сундука. А тут, совершенно случайно, через тридцать лет после описываемых событий, я достал эту ветхую рукопись и перечитал. И решил, что раз мне было интересно это перечитать, то найдутся люди, которым это тоже будет интересно. Прочитать в первый раз. За трех человек я ручаюсь. И нельзя дать пропасть этому творению. Я, кажется, это никому не показывал…»
Она мне говорит: «Мне показывал. Ты там про супермаркет писал… Я помню».
Я подумал: «Может, я зря трачу молодость на эту затею? Может она права?»
А рискну! Реанимирую. Параллельно рукописи еще существовали 5 фотоальбомов. И тоже оказалось непонятным: для кого они существуют? Посадить кого-то рядом с собой и показывать фотографии моего замечательного путешествия…
Нереально.
Но если оцифровать рукопись и в этот текст вставить картинку из фотоальбома – все меняется волшебно. Спасибо техническому прогрессу! Очень большое спасибо.
Я увлекся. Рукопись реанимировал, картинки навставлял. Мне было интересно. Значит, еще кому-то это понравится. Я – так думаю!
Назову так: «Отпуск в Шеффилде. Тридцать лет назад. Историческая хроника»
К качеству картинок прошу относиться снисходительно.
Отпуск в Шеффилде. Тридцать лет назад. Исторический документ.
Предисловие 1994 года
Всего этого не было. Не было сникерсов, баунти, марсов, твиксов и прочей сладкой дребедени. Не было спирта «Рояль» и водки «Смирнофф». Не было пива «HAAKE BECK», не было пива «PILS». Пива «SKOL» тоже не было. Не было как объективной реальности, данной нам в ощущениях. Было пиво «Жигулевское». Оно было, но за него нужно было бороться. Его нужно было найти. А вот жевательной резинки «Orbit» не было вовсе. Это я точно помню. Вообще никакой жевательной резинки не было. Так и жили. Не знали совершенно ликеров «Амаретто». Шампанское «Spumante» было известно только узкому кругу интеллектуалов по стихам Мандельштамма. Водка «Распутин» совершенно не пользовалась популярностью. Сигареты «Camel»? Не было сигарет «Camel». И «Marlboro» тоже. Где-то были, конечно, но в уличных киосках не попадались. В уличных киосках тогда… Когда у нас начались трудности с табаком? Мыла и стирального порошка в это время не было точно, это я помню. Исчезнули. Как корова языком… Тогда только входили в моду забастовки, все очень пугались этого, и я отчетливо помню, что шахтеры грозили забастовкой — им нечем было смыть угольную пыль. А с сигаретами стало плохо позже, кажется, примерно тогда же, когда исчезло совершенно из продажи постельное белье. Или когда носков не стало?.. В общем — всего этого не было! Не было кофе PELE ROYAL,. NESCAFE, JACKY, JACOBS. ELITE. He было бананов, ананасов и киви. Не было кроссовок итальянских, турецких, голландских, немецких, австрийских, китайских. Не было 40 моделей калькуляторов «Ситизен» и финансовой группы «Мост». Не было ТОО, АО, АОЗТ и холдинг-центров. Не было вот этого — не знаю чего — слаксов, легинсов и кардиганов. Да, да — и тампексов. Этого точно не было. А может и было где-то что-то в магазинах «Березка», но откуда нам это знать? Доступная нашему взору вожделенная заграничность оседала, в основном, в комиссионках, торгующих радиоаппаратурой. Еще стали появляться палатки «кооператоров», торгующие «товарами ИТД», а, проще говоря, — «самостроком». Там же продавалась импортная губная помада и солнцезащитные очки. И все, кажется. С продуктами были перебои. По телевизору показывали «Прожектор перестройки». Газеты приходилось читать до утра — не оторваться. Свобода слова, черт возьми, свобода слова! А еще будет свобода собраний и вероисповеданий, шествий и манифестаций, будет много всякой свободы.
На дворе был 1989 год. От Рождества Христова. От начала же Перестройки — год четвертый.
И вот уж нету Горбачева и вдоволь водки и вина. А пять лет всего прошло, пролетело, промчалось. Пять лет я пытался сдержать слово и закончить мемуар о своей поездке в Заграницу. В Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии. Тогда такая поездка еще не была обыденным делом. Тогда многих интересовало: а как там? Понятно, что хорошо, но как хорошо? Где, когда и почему? Я хотел ответить на эти вопросы. Я обещал это сделать своим родственникам, друзьям и знакомым. Они ждали три года, потом им стало неинтересно. Заграница поперла со всех экранов и из всех динамиков. Но тогда я боролся за жизнь, как и большинство соотечественников, было не до литературных экзерсисов. Особенно мне жалко главу про супермаркет. Супермаркет… это было сильное впечатление. Очень я старался найти адекватную содержанию форму, нашел, как мне кажется, и… все пропало. Все это уже можно увидеть, потрогать и пожевать. У нас. Не надо никуда ехать. Нет, не все еще, но многое. Но писать об этом смешно. Интереса уже к этому никакого, пропала глава. Да и остальное… Сейчас это трудно себе представить, но 1989 году я впервые увидел автоматическую стиральную машину, микроволновку, тостер и многое другое. Все же попробую написать. Не получилось репортажа, пусть будет историческая хроника.
Глава 1. Nach London
Итак: «Однажды в конце лета, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Белорусском вокзале…» Нет, только правду. Начнем еще раз! «Ласковым летним вечером, 28 августа 1989 года на платформу №5 Белорусского вокзала из пригородного поезда вышел гражданин среднего роста и такого же возраста, в очках, в ковбойке и джинсах, с большим синим рюкзаком за плечами. Глаза его лихорадочно блестели. Это был я. Гражданин выждал, пока людской поток осядет в подземный переход, по пешеходному мосту переправился к зданию вокзала и зашагал в сторону поездов дальнего следования.
В голове у него стоял шум и треск как при настройке радиоприемника на длинных волнах. Раздавались голоса и обрывки песен: «Дан приказ — ему на Запад…» Чушь какая! «Мы едем, едем, едем в далекие края…» Спокойней надо бы. «Не нужен нам берег турецкий, другие нужны берега…» «У нас еще в запасе сорок семь минут…» Так, охолони. Паспорт есть? Есть. Билет? Бот он билет, в правом кармане. Замечательная книжечка, бестселлер. Розового цвета, как билет в райский сад. А в ней волшебные слова: ЖЕЛЕЗНЫЕ ДОРОГИ СОЮЗА ССР, ЕISENBAHNEN DER UdSSR, КУПОННАЯ КНИЖКA. BUCHFAHRKARTE, СРОК ГОДНОСТИ 2 МЕСЯЦА СО ДНЯ ВЫДАЧИ, Beltungsdauer 2 Monate votn Datum dor Ausgabe an, Общая стоимость 194.41 Gosamtbotrag, В валюте стран выдачи, In der Währung des Ausgabelandes. Это только на. первой странице. А лучше всего звучит последняя страница: билет-купон, streckenfahrschein, от/von Moskwa до/nach London, через/ ber Brest, Harwich. Музыка сфер! Эта книжка месяц лежала в моем столе и очень помогала мне в трудную минуту. Когда бывало грустно, я ее доставал и медленно перелистывал. Ага, вот: Moskwa, Brest, Harwich. Nach London! Все тут, все на месте. Это придавало силы жить и бороться, стоять в очередях и добывать подарки. Ехал я всерьез и надолго, надо было во что бы то ни стало обзавестись подарками для раздачи местному населению туманного Альбиона. Так, дальше. Деньги? Здесь в левом кармане. Толстая, очень приятная на глаз и на ощупь пачка нездешнего серого цвета. Рюкзак? Упакован по описи: 1)водка; 2)икра; 3) хохлома; …21)детская игрушка «Танк» с электроприводом; 22) кокарды армейские (5 штук). Все? Все!! «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…». Тьфу ты, черт! Что-то меня заносит. Хладнокровней надо. Нельзя так, понимаете, на эмоциях все это… Тут нужно взвешенно подходить. Больше социализма!
Не знаю как зимой, а летом лучше всего стоять в очереди ранним утром, когда Москва еще только просыпается, воздух прохладен и пригоден для дыхания, а людям не чуждо миролюбие и оптимизм: «Двести человек они пропускают за день. Примерно двести. Вон там женщина стоит, она говорила, что в два часа ночи сюда приехала, вот она сегодня пройдет, наверное». «А мы?» «А мы — если повезет». Часам к 12 воздух накаляется. Люди обмахиваются газетами и кричат: «Не пускайте ее! Ну и что, что билет! У нас, может, тоже…» Повезло, в заветные банковские двери удалось войти в тот же день. Отдал свои кровные 200 рублей со знакомым профилем вождя и получил взамен 194 фунта. Стерлингов! А в общем-то ничего особенного, деньги как деньги… Большие, неудобные бумажки с профилем королевы достоинством в 5 фунтов. В бумажник не лезут. Перегнул пачку пополам и положил в левый нагрудный карман. Замечательное ощущение возникло. И вот я иду по платформе, в левом нагрудном кармане у меня 190 фунтов, еще 4 фунта звякают в кошельке, в правом нагрудном кармане розовая книжечка с поэтическими словами London, Harwich, в рюкзаке за спиной булькает водка, впереди два месяца отпуска и 47 минут до отправления поезда, позади давка в ОВИРе, томление у стен британского посольства, и так далее, и тому подобное. Вы представляете себе, господа, как выглядит процедура покупки билета в город Лондон? Да что там билет, визу транзитную получить непростое дело, помню, подошли мы с моим новым, обретенным в одной из очередей знакомым, к голландскому посольству. Хотели навести справки насчет транзитной визы. Но, видимо, время мы выбрали неудачное: даже ко входу в посольство подойти не удалось. Вдоль решетчатой ограды стояли люди, тесно прижавшись друг к другу, и жадно смотрели во двор посольства, по которому слонялись несколько человек. Пока мы озирались в надежде найти человека, который объяснит нам, что здесь происходит, толпа у забора вдруг взволновалась. Смотрим: из дверей посольства быстро вышел человек в белой рубашке с галстуком и начал что-то выкрикивать. Полупустой двор вдруг заполнился людьми характерной наружности, выскакивающими изо всех углов, дверей и закоулков. Наружности явно семитской. Человек в белой рубашке, продолжая выкрикивать, увел рой семитов в глубину двора и там, судя по их лицам и фигурам, сообщал им что-то важное. «Серега,- говорю я своему новому знакомому, — да тут одни евреи! Вот это да, я никогда столько евреев сразу не видел, одновременно…» Несмотря на либерально-прогрессивный образ мыслей, я почувствовал раздражение: избранный народ и тут успел раньше всех. «Да,-
отвечает мне знакомый, — тут визы в Израиль выдают». Толпа, стоявшая вдоль ограды посольства, обернулась и посмотрела на меня выпуклыми глазами. Мне стало досадно, как будто я невзначай вступил в это… как это… в «Память». Хотелось что-то сказать, как-то объясниться. Мол, я не против, я… В общем, поезжайте с богом, извините, если чем обидел. Впоследствии оказалось, что раздражение мое
было напрасно, евреи шли своим чередом, не создавая помех другим народам и народностям…
И вот все позади, в запасе остается 47 минут, в левом нагрудном кармане все на месте и в правом, и… вдруг резкий толчок в плечо. Пьяный тип с бутылкой в руке грозно шагает по платформе. Дальше такие примерно мысли: Pro — снять рюкзак, догнать, взять за ворот, вступить в драку и облегчить тем душу. Contra — малый здоровенный, враз не одолеешь. Со стороны это будет выглядеть, будто я на него напал. Есть риск лишиться драгоценного рюкзака. На поезд уже не сесть… Черт бы побрал этого хама. Прощание с Родиной, называется.
Вот в таком настроении я стоял у вагона №12, на котором была табличка: Moskwa — Hook van Holland. Коренастый парень в расстегнутом мундире проводника флегматично заглядывал в билеты, а изящной девице с большим количеством багажа вдруг поставил в тамбур самый увесистый чемодан. При этом успел что-то ей шепнуть на ухо. Девица взвизгнула и назвала проводника Шуркой. Народ у вагона собрался пестрый. Пропеченный на солнце дедок сельского вида вытирал носовым платком коричневую шею, преклонных лет пара поочередно
обцеловывала старую женщину, то ли чем-то испуганную, то ли расстроенную и давала ей напутствия: «Как приедешь, скажи Хане – пусть нам немедленно позвонит, м-му! Об Алике не волнуйся, Боря всё для него сделает. Чмок! Не беспокойся. Лева тебя обязательно встретит.
М-му!» Пышная, нарядная молодуха задорно оглядывалась по сторонам. Взопревшая супружеская пара с большими чемоданами раздраженно шипела друг на друга. Обмахивалась шляпой пожилая женщина учительского вида. Публика собралась отнюдь
не элитарная. Иностранцев не видно. Нет, вот какой-то длинный ферт вьется возле вагона в непонятном томлении. Проводник Шура глянул в мой билет, что-то буркнул, я вошел, цепляясь рюкзаком за ручки и углы. Довольно чисто, половичок на полу в коридоре, расписание движения с иностранными, черт возьми, названиями станций! Вот мое место №17, полка верхняя, отлично. Забросил рюкзак, хотел
сесть у окна и привести себя в торжественное состояние, но тут открывается дверь и втискивается та самая супружеская пара: «Ой, а вы тоже здесь едете? Ой, как хорошо, а то я боялась, что иностранец какой-нибудь будет. Ой, а куда это можно поставить? Вова, да что ты встал на дороге, да давай же ставь сюда чемодан…» Я вышел в коридор, вагончик тронулся, на перроне замахали руками.
Моих соседей звали Вова и Лида, они были из Сибири. Она учительница, он мелкий электрический начальник. Едут в Голландию, тетку
повидать. Тетку свою Лида видела один раз в жизни, еще в детстве, когда жила на Украине. Тетку тогда впустили проведать родственников. Родом Вова с Лидой откуда-то из-под Донецка. Украинский выговор у них почти не слышен. Со многими подробностями их биографии я познакомился в тот же вечер, когда пили «за отъезд». Говорила, главным образом, Лида. И какой ужасный город Москва, и как
покупали Вове костюм «для заграницы», и как купить не могли. И про очереди, про посольства, про негде поесть, про то, как Вова ходил по Москве в домашних тапочках. Больше ничего надеть не мог, ноги оттоптал. И, слава богу, это все кончилось, впереди Голландия и там важно не растеряться. Говорили долго, потом спали почти до Бреста, а это было… уже около полудня. Очень боялись таможенников, хотя у них не было ничего предосудительного, а у меня только две банки икры сверх положенного таможенными правилами. Я подсунул свои банки
соседям, но волноваться почему-то не перестал, нервно курил в тамбуре, куда заходил грозный проводник Шура, подметал разбросанные окурки и бурчал: «Босяк! Ехал бы в своем вагоне, Я ему устрою!..» Выяснилось, что окурки разбросал пришлый из другого вагона голландец. Голландец этот расположился в одноместном купе—люкс, занимаемом изящной девицей Людой. Находится там совершенно
противозаконно. И хорошо себя чувствует. Гад. Еще в тамбуре постоянно торчал сельский дедок, едущий к дядьке в Англию. Дедок розмовля́в на украинской мове, почти не употребляя русских слов. Но можно было разобрать, что для деда главное — найти в городе Лондоне вокзал Кингс-Кросс. Он постоянно вынимал потрепанную бумажку, где большими буквами было написано: King’s Cross. Там ему предстояло пересесть на другой поезд. Дядька у него уже совсем древний, встретить племянника не может. Дед курил одну
сигарету за другой и сдержанно хвалил Горбачева. В коридоре общались перезнакомившиеся пассажиры. Задорная молодуха с жарким украинским говором оказалась замужем в Голландии и уже давно там жила и бралась все объяснить про эту жизнь. Ей зачарованно внимали. Изящная девушка Люда выходила покурить из купе-люкс и тоже не делала секрета из своей биографии. Живет в Лондоне. Замужем за англичанином. Делает бизнес на продаже картин знакомых московских художников. Картин она везла с собой около десятка и говорила, что зарабатывает неплохо. В прошлом году была в Сингапуре, в будущем году думает съездить в Японию. В Москве у нее родители…
Таможенные волнения кончились, никто, кажется, не пострадал. Прошли пограничники, проштамповали паспорта. Поезд нехотя тронулся, переполз через мост и снова остановился. Польша. Тересполь. Появились польские пограничники. Эх, пане, панове.. Новые печати в паспортах. Поехали. Мои соседи прилипли к окну. Лида: «Ой, все как у нас. И березы такие же». Вова, глядя на электрические провода за окном: «А изоляторы другие». Лида: «Странно, я такая впечатлительная, а ничего такого не чувствую». Вова: «Ничего, обратно поедешь —
почувствуешь». До самого вечера смотрели в окно, хотя решительно ничего интересного на глаза не попадалось. Уже под вечер поезд остановился в Познани. Прямо напротив нашего окна на перроне лежал пьяный. Лида: «Ой, за границей живет, а так нажрался». Подъехал полицейский фургон, аккуратные полицейские аккуратно подняли пьяного, аккуратно погрузили в фургон, аккуратно поставили
валявшуюся рядом с пьяным сумку. Вова: «Да, наши бы так не церемонились».
Мы уже успели заснуть, утомившись от созерцания польских полей, когда с решительным лязгом открылась дверь, в проем вдвинулся огромный немец в черной форме, внимательно перелистал паспорта, мгновенно их проштамповал и, что-то благожелательно буркнув, видимо пожелав спокойной ночи, так же решительно удалился. ГДР. Мы снова заснули. Но спокойной ночи не получилось. Заснули — опять распахивается дверь, опять огромный немец в черном мундире, но уже с другим лицом. Снова требует паспорта. После того, как немец
закрыл за собой дверь, я слез со своей верхней полки и пошел смотреть, что происходит. Мы пересекали Берлин восточный и приближались к Берлин западному. Ехали высоко, то ли по мосту, то ли по эстакаде. Вдруг — зона! Внизу вышки, колючая проволока, часовой с автоматом. И стена Высокая. Кажется, в два человеческих роста. Вот это граница! Умею немцы все делать основательно. И множество огней там, за стеной. Потом замелькали решетки моста, отражения огней в темной воде и надвинулась колоссальных размеров темная громада. Стоявший рядом бывалый парень объяснил, что это рейхстаг. Потом Западный Берлин кончился, опять прошли рослые немцы в черных мундирах, опять проштамповали паспорта. Потом прошел, что-то напевая, проводник Шура, собрал паспорта, сказал, что можно спать, остальные границы он берет на себя. И неодобрительно покосился на закрытую дверь купе-люкс.
Проснулись мы уже в Голландии! Ух ты! Смотри, смотри! Хотя ничего особенного не наблюдалось. Да, нарядно. Да, красные черепичные крыши. Да, все чистенько, аккуратненько и блестит. Реклама, машины. Из поезда немного увидишь. Но соседи разволновались. Лида несколько раз бегала к проводнику уточнять — когда будет их станция? Поезд останавливался часто, как пригородная электричка, и можно было рассматривать перроны, табло, рекламы, указатели, киоски, людей. Глядя в окно, и поминутно поправляя прическу, Лида повторяла: «Нет, нет, я бы здесь жить не смогла. Я здесь жить не умею». На одной из станций вышел с сумкой через плечо приблудный голландец. Люда изящно махала ему рукой с подножки вагона. Сосед Вова и проводник Шура стояли в коридоре у окна. Вова узнавал — что почем в Голландии, где что дешевле: «Ты понимаешь, важно же не пролететь». Шура авторитетно разъяснял, потом вдруг прорычал: «Правильно Жуков предлагал! Надо было идти до Атлантики!» Проходившая мимо изящная Люда потрепала его по плечу.
Вагон наш пустел. И нет уже жаркой украинской дивчины, и пожилая еврейка подхвачена на руки целой командой встречающих. И Лида с Bовой встречены какими-то дружно улыбающимися людьми. К конечному пункту Hoek van Holland мы подъезжали вчетвером: я, дедок, изящная Люда и еще одна девушка, которой я раньше не видел. Поезд подошел к крытому перрону, мы вышли и обнаружили, что от всего поезда №15 остался только наш 12 вагон. Остальные вагоны были не наши, голландские, наверно. А наши где? Потом я вспомнил, что в часы досуга, стоя в очереди за заветным билетом, я долго бился над загадкой маршрута поезда №15. Среди станций на маршруте значились и Копенгаген и Париж. И другие очень известные места. «Эх, — думал я, — вот прокачусь!» Потом вспоминал уроки географии и понимал, что тут что-то не то. Все оказалось просто: наши советские вагоны с нашими советскими людьми в определенных местах прицепляли к ихним поездам и отправляли в Париж, в Копенгаген и далее везде. У меня знакомый был в Копенгагене, очень хвалил этот город. «Много зелени,- говорит, — в магазинах все есть и фрукты очень дешевые». Очень ему там понравилось. А Хук-ван-Холланд я не запомнил. Незапоминающийся город. Перрон под крышей, потом стена, потом несколько стеклянных дверей, в одну из которых стремительно всосалась вся публика, высыпавшая из нашего поезда. Пока я озирался в поисках впечатлений, на перроне уже никого не осталось. Бросился вдогонку, читая указатели и не очень понимая, что мне предстоит. Предстоял пограничный контроль. Большой зал, несколько конторок, за которыми сидели люди в погонах. К каждой из конторок длинная очередь. Но очереди двигались довольно быстро, люди в погонах свое дело знали: брали паспорт, мгновенно его перелистывали, шлеп, хлоп — готово. Таможенников я вообще не заметил. За спинами пограничников очереди сливались в медленный поток, состоящий главным образом из молодых, нетерпеливо переминающихся людей с рюкзаками. Поток, в котором я медленно дрейфовал, полз и полз по каким-то переходам и коридорам. Очень долго, как мне показалось. Впереди несколько раз мелькнула изящная Люда со своей тележкой, нагруженной её обширным багажом – иду правильно. Потом молодые люди вокруг как-то загомонили и стали paccpeдoтaчивaться. Я огляделся и понял, что это уже корабль. Юношество снимало рюкзаки, оставляло их за дверью с надписью «cloak-room» и садилось на пол, подпирая стены. Пол был затянут серой ворсистой тканью, в дальнейшем именуемой ковром. Ковер был на удивление чистым, но мне не хотелось сидеть на полу. Я подозревал, что здесь должны быть другие места для сидения, рюкзак я тоже понес в cloak-room, но там были одни только полки и никакого персонала. Может у них так принято, но… икра и водка, гжель и хохлома. Это я так не оставлю. Однако не ходить же по кораблю с рюкзаком… Тут, к счастью, появилась изящная Люда и изящно разрешила все мои сомнения. Мол, не бойся, оставляй, дверь сейчас запрут, а откроют, когда приплывем. Только возьми с собой всё, что может понадобиться. Плыть будем долго, семь часов. В это время послышались радостные восклицания, и к нам присоединилась незнакомая девушка из нашего вагона. У нее были те же сомнения. Девушка назвалась Олей, говорила с легким прибалтийским акцентом, держалась скромно, но с большим достоинством. Люда взяла нас под свою команду и, предупреждая наши вопросы, стала все объяснять. Объяснила, что пассажиры в этот раз, в основном, студенты. У них, у студентов этих, как раз время летних разъездов. Их сейчас повсюду полно и они вот так везде сидят на полу и создают неудобства серьезным людям. Они уже, по-видимому, заполнили все места для бесплатного сидения на палубах, а в платные салоны идти не хотят. Но у нее, Люды, билет первого класса, и сейчас мы все вместе пойдем в салон первого класса, там, наверное, есть места, студенты туда не ходят. Действительно, в салоне первого класса было пустовато. На дверях надпись: «Только для пассажиров с билетами первого класса». Но никто эти билеты не проверяет. Роскоши никакой, кресла, диваны, столики. Небольшой бар, И все. Но тихо, кресла мягкие, удобные. Мы уселись в эти кресла и обменялись биографическими данными. Оля оказалась музейным работником из Ярославля. Родилась в Каунасе, чистокровная литовка. Люда тоже жила когда-то в Каунасе и имеет там родственников и знакомых. Одного из них Оля, оказывается, тоже знает. Потом у нас с Людой оказался общий знакомый в Москве, потом с Олей общий знакомый нашелся. ….
Ну что тут можно сказать: мир тесен.
Спутницы мои оживленно беседовали, я поддакивал и вертел головой по сторонам. Когда я решил, что дам уже можно покинуть, и вышел на открытую палубу, берегов не было видно и в помине. Ветер, брызги от внушительных волн, разбивающихся о нос корабля. Холодно. Оглядев Северное море и не увидев ничего достойного моего внимания, я вернулся внутрь корабля и стал бродить по этажам. Из любопытства.
На корабле Koningin Beatrix их было много. Этажей, палуб. Семь или восемь, сейчас уже и не помню точно. Помню забавное чувство, похожее на чувство беззащитности. Совсем недавно такого чувства не было. В вагоне я чувствовал себя очень надежно. Родные стены вагона, неласковый, но надежный проводник Шура… Было чувство социальной защищенности, было. А тут — жди какого-нибудь подвоха. Вот туалет. Небось платный, какие-нибудь гульдены потребуют. Где я им возьму гульдены? Нет, оказалось — бесплатный. Сияет зеркалами, никелем, кафелем. Благоухает фиалками. И все бесплатно. И все исправно, все работает: нажал — пш-ш-ш-ш, отвернул – буль-буль-буль, руки поднес — ж-ж-ж-ж-ж. Пошли дальше. Дальше магазин. Вроде нашей «Березки», ничего особенного. Витрина роскошная, но нас на это не купишь. Принципиально не зайду. Не для этого за границу едем. А для того, чтоб деньги экономить. Кафе. Тоже все как у нас: стойка, подносы, самообслуживание, чистота, соблазнительные запахи, но будем выше этого. В рюкзаке остались бутерброды и напиток «Байкал». На одной из палуб заметил дедка из нашего вагона. Дедок сидел с сигаретой у окна и смотрел на волны. Увидел меня, узнал, но никакой готовности к общению не обнаружил. По-моему, он не пропадет.
Вернувшись в наш салон первого класса, я не обнаружил там своих дам. Потом заметил Люду. Она спала на диване, свернувшись клубочком. Сел в кресло, закрыл глаза и проснулся от того, что почувствовал вокруг какое-то движение. В окно были видны ангары, причалы, краны — корабль наш входил в порт Харидж
Я разбудил спящую в соседнем кресле Олю и поздравил с прибытием в Соединенное Королевство. Люды нигде не было. В камере хранения рядом с моим рюкзаком и Олиными сумками стояли ее чемоданы и картины. Началось. Умыкнули. Пришлось мобилизоваться и двинуться в путь без поводыря. Последние студенты уже покидали корабль. Мы помчались вдогонку, но торопились зря. Опять прямо из корабля в какой-то длинный коридор, опять топтание среди медленно двигающегося людского потока. Как в московском метро в час пик. Люда успела нас догнать, изящно маневрируя своей тележкой-trolley, нагруженной ее разнообразным багажом. И объяснила, что впереди пограничный контроль, для нее дело привычное, она пойдет вперед и будет ждать нас в поезде, в вагоне первого класса. Предложила Оле одну из ее сумок увезти на тележке, место еще есть.
Вокруг нас на разных языках бормотали студенты. Один из них обернулся и на очень приличном русском языке поинтересовался: кто мы такие, куда и зачем едем. Поговорили. Выяснилось, что вся эта ватага – это какой-то интернациональный тур по Европе, который устраивает международное бюро студенческих путешествий. Студенты эти из разных стран, но путешествуют вместе. Ребята эти уже побывали в Норвегии, Швеции, Дании, ФРГ, Голландии. Предстоит Англия, Франция, Испания. Потом домой, в Тель-Авив. Парень живет в Тель-Авиве. А родом из Черновцов. В десятилетнем возрасте перебрался в Тель-Авив, но язык не забыл. Сказал, что родители дома говорят по-русски и постоянно смотрят наше телевидение. А он по-русски не говорит принципиально, из России смотрит только спортивные передачи, ну, и новости иногда. Из новостей узнал про экономические трудности. Это правда? Что-то бывает трудно купить? «Да у них даже мыла нет!» — сказала несоветская девушка Люда. Ах, ты… Хотелось возразить, но тогда с мылом было действительно плохо. Были временные трудности. А парнишка держался как-то развязно, с ухмылкой. Таким в наших Черновцах не место. И эта коммерсантка тоже… Наживается на наших талантах, да еще и чернит… Ну, нет мыла, но зато… будет скоро! Занятый такими патриотическими размышлениями, я не сразу заметил, что все вокруг что-то пишут. Оказалось – анкета. Её можно было заполнять по-английски, по- французски и по-немецки. Немецкий и французский отпадают, придется по-английски, но я споткнулся на первом же слове. И слово-то простое, давно знакомое… Произнести могу, а как пишется.. Не помню, хоть убей! Отшибло память. Так и подошел к «иммигрэйшн оффисер» с чистым бланком и страданием на лице. «Оффисер» не удивился и не рассердился, взял у меня бланк и принялся заполнять его сам, задавая каждый вопрос на разные лады до тех пор, пока не добивался успеха. И ни тени раздражения на лице. Отличный народ, эти англичане. Стоявшие позади меня несколько студентов быстро оценили ситуацию и переметнулись к соседним стойкам. Олю и Люду я тоже потерял из виду. Выйдя, наконец, под небо Англии, я обнаружил простенький перрон, вроде как у нас в Звенигороде, одинокую фигуру в мундире, видимо, железнодорожном, поезд — вроде нашей электрички, только вагоны синего цвета и очень чистые. И двери почаще, и окна побольше. Пытался поговорить с железнодорожником, но безуспешно. Черт, как по-английски «вагон»? Where тут first class? Понял? Человек в форме смотрел на меня внимательно и доброжелательно, но явно не мог взять в толк, чего я от него хочу. Пришлось махнуть на него рукой и отправиться рысью вдоль поезда. Все вагоны были строго одинаковы, ничего напоминающего первый класс. И никого похожего на девушку Люду. Это и к лучшему. Мимо Лондона я, надо полагать, и так не проеду. Но зато смогу, не отвлекаясь на светские беседы, смотреть в окно. Очень люблю смотреть в окно из поезда, автобуса, автомобиля. Поедем через графство Essex, это же констеблевские места. Джон Констебль тут жил, любил и писал свои пейзажи, Я зашел в первый попавшийся вагон. Вагон был почти пустой, несколько студентов в другом конце и все. Облюбовал место у окна, поставил в соседнее кресло рюкзак и стал осматриваться. Кресла мягкие с высокими спинками по два в ряд. И напротив два кресла. А между ними стол. И окно — большое и чистое. Как это они делают? Наверное — моют, другого объяснения я не нашел. А за окном – Англия! Мать честная! Графство Essex, чтоб я пропал! Я приготовился припасть к окну, но в этот момент в вагон влетела запыхавшаяся Оля. Оказалось, что у нее тоже случилась заминка на паспортном контроле, и она очень испугалась, не обнаружив на перроне ни меня, ни Люды. Без меня, я подозреваю, она как-нибудь смогла бы обойтись, но у Люды осталась ее сумка. А там деньги, адреса… Не помню, сколько времени мы добирались до Лондона. Я не заметил этого времени. Мне надо было убедить Олю, что все кончится благополучно, что я ее не покину на произвол судьбы, что все идет нормально, это называется приключение, и в путешествии так полагается. Чтобы разнообразить впечатления. Что Люда не производит впечатление человека, который может забыть о том, что у нее чужая сумка. Что наше дело — стоять на Ливерпульском вокзале на видном месте и с места этого не сходить до тех пор, пока нас не отыщут. А нас обязательно встретит Давид Пирс — очень хороший человек небольшого роста. И он все уладит. Он все знает, все умеет и очень вам, Оля, понравится. Оля, да вы посмотрите — Англия за окном! «Ой, мне так не хотелось сюда ехать, меня подруги уговорили. У меня через три недели свадьба. Как-то сейчас нехорошо ехать перед свадьбой, неловко, Я не хотела ехать. Я совсем не знаю языка, Я уже была в прошлом году в ФРГ и во Франции, Но там я могла объясниться. Я довольно хорошо говорю по-французски. И по-немецки тоже, да. А по-английски я совсем не говорю. И я очень мало знаю этих людей, которые меня пригласили. Это мои коллеги. Они приезжали к нам в прошлом году. И очень уговаривали меня приехать. И что я теперь буду делать, если они меня не встретят? У меня был записан их адрес и телефон, но теперь у меня нет этих вещей». Когда я уже устал искать новые способы убеждения и только тупо повторял, что все образуется, Оля вдруг успокоилась и смущенно призналась, что два дня почти ничего не ела, потому что спала и потому что в Москве у нее совсем не было возможности купить еду. В который раз убеждаюсь, что прежде чем пытаться в чем-то убедить собеседника, его надо накормить. И каждый раз забываю об этом золотом правиле. Я моментально достал все свои припасы и широким жестом разложил на столе. Одна моя знакомая специалистка по хорошим манерам однажды объяснила, что жевать в электричке — верх неприличия. А в английской электричке? Боюсь, что тоже. Но мы презрели буржуазные условности, бутерброды с венгерской колбасой запивали отечественным напитком «Байкал» и за этим занятием и провели время. Вокруг появились дома, потом стены с обеих сторон поезда, потом въехали в Ливерпульский вокзал.
На котором нас никто не ждал. И сам вокзал… что-то знакомое напоминал. Какие-то щиты вокруг, за которыми вспыхивала электросварка, строительные леса. Если бы не негр в униформе и не надпись большими буквами «Exit», я бы не поверил, что нахожусь в Лондоне. Похоже на какую-то мистификацию, розыгрыш и надувательство. Я себе заграницу представлял иначе.
Студенты, стремительно высыпавшие на перрон, так же стремительно исчезли. Остались я, негр в униформе и Оля, снова впавшая в отчаяние. Нашли поблизости небольшую скамейку и стали ждать, пока нас отыщут. Минут через двадцать мне передалось Олино беспокойство. Место грязноватое, сквозняк и неизвестность. Несмотря на Олины умоляющие взгляды, я решил отправиться в разведку, скомандовав ей с места не двигаться и стеречь мой рюкзак. Поблуждав в строительных дебрях, набрел на стоянку такси внутри вокзала. Темноватое помещение, несколько старомодного вида черных машин с желтыми табличками «Taxi» на крыше, вдалеке огни проезжающих машин и шум города Лондона. Безлюдье, полумрак. Повернул обратно. Опять какие-то коридоры, лестницы, платформа. Свою платформу я, естественно, потерял и только твердое убеждение, что она где-то рядом, спасало от панических настроений. Когда, наконец, я вышел к тому месту, где оставил Олю, я увидел возле нее нашу бортпроводницу Люду и лучшего в мире англичанина Дэвида Джона Пирса. Они оживленно беседовали.
Оказалось, что в Харидже паром ожидало два поезда и Люда, прошедшая таможню раньше нас, села в тот, который отправился первым. Он прибыл на Ливерпульский вокзал к другой платформе, на которой Дэйв меня и ожидал. Но вместо меня на платформе оказался растерянно озирающийся дед-украинец. Вот с ним Дэйву и пришлось повозиться, объясняя, как ему добраться до Девонширщины. Пришлось написать сопроводительное письмо ко встречным англичанам, посадить в метро. Там же на платформе от Люды, услышавшей, что он с дедом говорит по-русски, он узнал, что я, видимо, приеду другим поездом.
Облегченно переведя дух, я попрощался с Людой, но Оля, несмотря на обретение своей сумки, продолжала тихо паниковать. Ее никто не встретил. Дэйв позвонил ее лондонским знакомым и выяснил, что Олю встречают, но почему-то на другом вокзале. Оставалось ждать, пока до встречающих дойдет информация о ее местонахождении. На этот раз я не растерялся и спросил у Дэйва, где тут можно перекусить. Дэйв повел нас за собой. За углом оказался… оказалось… по-нашему говоря – закусочная. Но, строго говоря, это было что-то другое. Рядом со всем этим строительным бедламом («У нас перестройка,»- виновато сказал Дэйв) сиял огнями маленький оазис, в котором ловко сновали два негра в ослепительно белых рубашках, галстуках-бабочка и шляпах канотье. Припадая к прилавку и сияя зубами, они выслушивали заказ и, как будто подброшенные пружиной, начинали укладывать на поднос бумажные тарелки с сэндвичами, гамбургерами, чизбургерами, красивые коробочки с рыбой — фиш и жареной картошкой чипс. Еще высокие пластиковые стаканы с напитками. Стаканы закрывались крышками. И все было очень красиво: витрина, улыбающиеся негры, еда. Кажется, меня не обманули, вот она — западная цивилизация. Сервис… или как там это называется? На свежего человека действует магически. Даже повидавшая уже все это Оля успокоилась, весело смеялась над шутками Дэйва. Когда прибежали виновато улыбающиеся ее знакомые, она была вполне уверена в завтрашнем дне, мы могли считать свою задачу выполненной. Обменявшись адресами пообещав писать, расстались.
Время было позднее. Часов, наверное, 11 вечера. По Гринвичу. «Слушай меня внимательно! — сказал Дэйв. — Сейчас мы быстро проедем по Лондону. Ты хочешь сегодня видеть Лондон?» «Да нет, что тут может быть интересного» «Понятно. Значит — короткий тур по Лондону и потом длинный путь в город Шеффилд. Мне завтра нужно на работу, поэтому Лондон ты посмотришь потом. Мы это как-нибудь устроим, ведь здесь долго будешь, два месяца, ты ведь не шутил, да?» «Нет, насторожился я, — я это серьезно. А что?» «Очень хорошо! Значит, успеешь все посмотреть» «Сколько времени ехать до Шеффилда?» «Часа за три можно доехать». «А расстояние какое? Сколько километров?» «Точно не могу сказать. Около двести мил. Дорога очень хорошая».
Вышли, наконец, на улицу. Улица как улица. Темноватая. Пустая
Кое-где вывески, кое-где витрины, но все это как-то приглушенно, вполголоса. Стоит в потемках высоченный автобус с погашенными огнями. «Лондонский автобус», — сказал Дэйв.
«Даблдеккер», — добавил я. «Правильно», — сказал Дэйв, захлопывая багажник своего автомобиля и открывая дверцу с правой стороны. Я было сунулся туда, но там торчал руль. «Момент,- сказал Дэйв, открывая дверцу с
другой сторон. — Поехали?» «Вперед!»- сказал я. И мы поехали.
Из темноватой привокзальной улицы выехали на широкую, с огнями витрин и реклам. Дэйв скороговоркой комментировал: «Это всякие буржуазные дома, офисы, это пивной бар, снова пивной бар, банк, пивной бар, это» Между домов выглянул знакомый силуэт колонны, я продолжил: «… Монумент. Архитектор Кристофер Рен, 1677 год
«Mолодец, хорошо подготовился». Въехали на мост, украшенный гирляндами электрических лампочек, и остановились. Слева виднелся Тауэр и, натурально, Тауэр-бридж. Оба подсвечены прожекторами.
Над Тауэр-бридж в лучах прожекторов висел аэростат, на нем развевались какие-то флаги. «У нас сегодня праздник, — сказал Дэйв. – Банк-холидей, называется». По этой, видимо, причине все окружающее было похоже на театральные декорации. И не было ожидавшегося трепета. Казалось бы — вот, свершилось — ликуй. Трепещи. Нет, не трепеталось. Какой-то странный скепсис одолевал. «Да, Тауэр. Ну и что?!» Изобразив приличествующий случаю восторг, я выразил желание ехать дальше. Поехали.
«Это наш парламент,- говорил Дэйв, — памятник Кромвелю, памятник Черчиллю, пивной бар…» Все это стремительно летело мимо, я не успевал крутить головой. «Это улица Уайтхолл, ты знаешь, это памятник…».
«Кенотаф», — продолжил я. «Очень хорошо подготовился!» — сказал Дэйв и замолчал. Все стояло на своих местах: колонна Нельсона, львы, фонтан — бах — площадь Пикадилли в сиянии знаменитых реклам.
Почему-то очень маленькая оказалась площадь Пикадилли. По длинным колоннадам узнал Риджент-стрит, потом уже ничего не узнавал.
Сияния поубавилось, дома понемногу уменьшались в размерах и, наконец, шоссе, красные огни перед нами, белые огни за разделительной полосой летят навстречу, стрелка спидометра на цифре 100, но это никак не ощущается. Дорога, действительно, очень хорошая, три ряда на нашей левой стороне и между ними цепочки белых огоньков. «Это называется «кошкины глаза», такая… как по-русски? Да, разметка. Один хитрый англичанин придумал и стал очень богатый. Ему предложили очень большую сумму за патент или по пять пенсов за каждую милю. Он выбрал второе и сейчас — очень богатый! У нас везде это ставят, даже на маленьких дорогах».
Ехали мы так довольно долго. Время от времени в стороне от дороги загорались огни то ли городов, то ли поселков, я не успевал читать
таблички и указатели по неграмотности. Возле дороги помню только бензоколонки, никаких других строений не помню. Потом показалось длинное, одноэтажное, ярко освещенное здание, перед которым стояло несколько машин и большой туристический автобус, а на табличке было написано «Service area». Дэйв решительно повернул на стоянку. Вошли в здание. Холл, справа какие-то службы, разобрал слово
«Information», по табличкам догадался, что тут же где-то туалет, душ и еще какие-то удобства. Слева от холла помещалась придорожная харчевня, она же предприятие общественного питания. Стеклянная, такая же, как у нас, забегаловка, — только чистенькая, уютненькая, с приятными запахами и веселыми посетителями. Вот что странно — посетители этого предприятия в час ночи не жевали что-то жилистое, угрюмо глядя в окно, а весело чирикали, развалясь на стульях. Целый выводок подростков галдел за соседними столиками, видимо, из
того самого автобуса, народ вокруг был самый разнообразный, всех возрастов и разного цвета кожи, Даже две старушки за столиком в углу. Откуда они тут взялись в ночи? А в остальном — все как у нас. Берешь поднос, толкаешь его перед собой к раздаче, где две немолодые женщины быстро накладывают что-то в тарелки. Одна из них меня о чем-то приветливо спросила, я растерянно оглянулся на Дэйва, он быстро, весело и непонятно ответил за меня, и мы с подносами пошли к столику. Столовая как столовая, ничего особенного, Ну, решетчатые
перегородки, на которых стоят цветы, Это для уюта. Стулья мягкие. Это для удобства. Чистота, яркий свет и… да, довольно вкусная еда. Это для привлечения посетителей. И больше никаких излишеств. Что мы тогда ели — не помню, помню маленькие пластиковые коробочки, величиной с наперсток. Никогда таких не видел. В одной был джем, его полагалось намазывать на хлеб, в другой были сливки, их
полагалось выливать в чай. Соль и перец были в таких же точно пакетиках, как у нас в «Аэрофлоте». Закончив трапезу, сели в машину и помчались дальше. Напевая победные марши, я пробовал читать дорожные указатели и всматривался в незнакомые силуэты машин. Ей-богу, это Англия, «С песней шагом, шагом, под британским флагом…» Я бы мог так ехать еще сутки — двое, но Дэйв бодрствует
уже почти сутки, в Лондон выехал рано утром, Однако виду не подает и оживленно беседует. Наверное, у них, у англичан, сейчас пик активности. Или просто не принято утомляться? Загадка.
Наконец указатель с надписью SHEFFIELD.
Съезд, поворот, множество огней впереди, под фонарями дома непривычных очертаний, витрин и реклам понемногу прибавляется, пешеходов не видно, а машины ездят. В ночи.
Несколько раз повернули. Витрины и рекламы исчезли. Деревья, стены, темные силуэты домов при довольно скудном, по правде сказать, освещении. Въехали в короткую, круто вверх поднимающуюся улицу, остановились, «Все, — сказал Дэйв, — улица Резервуар. Здесь будешь жить. Вон там, под крышей. Там был чердак, потом ремонт, теперь это мой кабинет. Я тебя буду там беспокоить иногда». Вылезли из машины, взяли рюкзак, вошли в дом. Чувство нереальности происходящего не исчезало, И пока сидели на кухне, пили чай, пока я слушал Дэйва и озирался по сторонам, все время казалось, что это какой-то мираж. Кухня, сошедшая с картинки рекламного каталога, лестница на второй этаж, гостиная со всевозможными струнными инструментами на стенах («Это моя коллекция», — сказал Дэйв), камином, ласковые объятия дивана — все это рыдания и грезы, как говорил знакомый шофер Леха. Странное чувство. Вроде легкой контузии. С облегчением отправился за Дэйвом на второй этаж, потом еще выше и оказался в очень уютном шалаше с книжными полками по обеим стенам, с. большим письменным столом, на котором стоял компьютер «Amstrad», с раздвижным диваном, который был уже раздвинут и застелен благоухающим бельем. Дэйв удалился, объяснив, что соседняя дверь ведет в мои же персональные удобства. Там оказался унитаз таких же примерно очертаний, как на и родине. И раковина умывальника с двумя кранами по краям. Из одного крана текла горячая вода, из другого – холодная. Раковину полагалось затыкать пробкой, заполнять водой нужной температуры и совершать омовение, как из тазика. У каждого народа свои странности. Придется смириться. Вернувшись в свой шалаш, я нажал на кнопку, пластиковая штора с легким шелестом убежала вверх, в окно заглянула луна, освещающая темную крышу соседнего дома, цепочки огней где-то вдалеке… Шеффилд… Нет, не может быть.
Глава 2. Письмо школьному другу
Любезный друг Аркадий Семенович!
Пишу тебе из Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии. Не веришь? Сейчас поверишь. Я тебя буду убеждать подробностями. Подробностей у меня уже накопилось изрядно. Скоро начну продавать по 500 долларов за баррель. С тобой делюсь бесплатно пока. Цени.
Скептицизм твой понимаю. Я сам не сразу поверил в реальность происходящего. Но вот сегодня четверг, 5 октября 1989 года. 28 августа я высадился на землю графства Эссекс, Стало быть в Соединенном Королевстве я уже 4+30+5=39 дней. Осталось 36 дней. 11 ноября в 9 часов утра пускаюсь в обратный путь из города Лондона. Я там уже был, в Лондоне, провел три дня и вернулся в Шеффилд. Тут у меня штаб-квартира.
В Лондон собираюсь вернуться числа эдак 3-4 ноября. Есть желание походить в Национальную галерею и галерею Тэйт. Спокойно. Без
туристической суеты и спешки. Во всех остальных местах туристического
поклонения я уже отметился.
Период адаптации, похоже, кончается. Я уже без дрожи в коленках реагирую на окружающую необычную действительность. Честно говоря, ничего такого необычного в ней и нет. И сейчас уже не очень понятно – что это я так возбуждался в первые дни. Но это исторический факт. И по этой причине мои первые дни в туманном Альбионе – это период перехода от опупения к обалдению. А следующий период – это переход от горячего интереса к живому, потом — к сдержанному. А в первые дни окружающая действительность никак не походила на действительность, скорее на какой-то мираж. Все мои пять чувств, Арчи, поначалу зашкалили. Эффект новизны это называется. Утром, бывало, откроешь глаза — нет, не приснилось. Вот, к примеру, как выглядело первое пробуждение на чужой, иностранной земле.
Проснулся, надо мной потолок шалашом, в потолке окно, в окне голубое небо.
Вокруг полки, на них английские книги стоят, из глубины дома детские голоса звенят по-английски. Встрепенулся, вскочил, подбежал к окну — Англия, черт побери! Я в Англии! Вот она, рукой подать. В окно был виден маленький кусочек Шеффилда, два дома напротив, перекресток, два дома за перекрестком. Дома все очень обыкновенные, как дети рисуют, но смотрятся довольно весело почему-то, сложены
из серых, обтесанных как кирпичи камней, крыши черные, чешуйчатые, а на маленьком домике справа крыша красная, из черепицы. Далее все тонуло в дымке, из которой виднелись верхушки деревьев, несколько многоэтажных домов, крыши…
Так, а что видно в другое окно? Кусты и кроны деревьев, убегающие куда-то вниз, между деревьями — противоположный склон оврага, низкий заборчик, ровное зеленое поле с футбольными воротами. Надо идти туда и потрогать все руками. Надо идти немедленно!
Я оделся, умылся из персонального умывальника, спустился с мансарды. Взрослых не было видно. Майкл вежливо поздоровался и скользнул мимо. Наташа, наоборот, подошла и что-то жизнерадостно мне сообщила. Спустился еще на один этаж, прошел мимо
гостиной и столовой, прошел через кухню и вышел в сад, вернее, газон, там стоял садовый столик и стулья. Я сел и нервно закурил предпоследнюю «беломорину». Время было раннее, видимо, соседей тоже было не видно и не слышно. От соседей отделяла живая изгородь из густого кустарника, высотой мне до подбородка. Подошел к изгороди и заглянул к соседям — примерно то же самое. Двинулся на
улицу. К улице от гаража вела асфальтированная дорожка. Ага — асфальт не такой, как у нас, шершавый какой-то. На улице тоже никого. Нет, вон там, вдалеке, какой-то пешеход поспешает. Небо голубое, пустынно, тихо и … Англия. На обочине дороги стоял фургончик, на котором было написано British TELECOM.
Значит все так, без обмана. Британия — владычица морей. Шеффилд… Гадом буду – Шеффилд! И я посередине. Фантастика.
Мыслей не было. Было что-то такое, простенькое: «Ух, ты! Ну, вообще… Вот это да! Растудыть… и в бога душу мать! Во — машина проехала, я такой никогда не видел».
Дошел до перекрестка и осторожно посмотрел по сторонам.
Дома. Обыкновенные. Вернее, необыкновенные. Двухэтажные сплошь. У нас таких нет. Похожих. Дальше идти не осмелился и по шершавому асфальту вернулся в дом, по коврам поднялся бесшумно в свою мансарду, уселся на диван и попытался сформулировать какую-нибудь мысль. Ничего не получалось. В дверь постучали. Вошел Дэйв
-0-о-о, доброе утро товарищ Загоруйко! Как ты спал?
-Доброе утро, мистер Пирс! Как спал — не знаю. Не заметил. Уснул, потом проснулся. Теперь пытаюсь взять себя в руки.
— Извини, мне надо в колледж, Хисами еще спит, пойдем, я покажу тебе, что ты сможешь съесть на завтрак. Или давай позавтракаем вместе, если ты хочешь завтракать.
Я согласился, пошли завтракать. Дэйв хозяйничал, я наблюдал. С любопытством дикаря. Кусок хлеба вкладывался в тостер, нажимался рычаг, хлеб вместе с решеткой, которая его обнимала, проваливался внутрь, потом, через нужное время, решетка выпрыгивала и раскрывалась, хлеб можно было достать, обжигаясь, намазать апельсиновым джемом, который назывался мармелад, или любым другим джемом, который назывался просто джем, и положить на тарелку и смотреть, как кофеварка фыркает, выплескивая в прозрачный кофейник очень черный кофе. Дэйв тем временем разложил по тарелкам нечто, напоминающее овсяные хлопья “Геркулес» перемешанные с
сухофруктами, сверху положил несколько кусочков банана и залил все это молоком из бутылки, которую взял за порогом. Утром там стояло три бутылки, я заметил. Дэйв предложил попробовать. Я с опаской попробовал. Оказалось вкусно. Хозяин объяснил, что этот вид пищи придумали недавно, он называется «мюзли» и считается очень правильной и здоровой едой. Кофе «эспрессо» оказался так себе.
Как я впоследствии выяснил, англичане ничего не понимают в кофе. Любовно размолоть кофейные зерна ручной мельницей и на медленном-медленном огне доводить джезву до появления густой пенной шапки, потом разложить эту пену по чашкам и уж потом разливать густой ароматный… — у них этого нет. Кофе пьют растворимый или «эспрессо». Знаменитый чай «Эрл Грей» дорог, и в будни пьют чай
PG, а это заметно хуже нашего индийского со слоном. Это я заявляю сразу, чтобы развеять миф о том, что в пять часов пополудни англичане все бросают, собираются в… — где? — в гостиных, кажется, и пьют чай необыкновенных вкусовых качеств. Ничего подобного я ни разу не видел. Может быть, конечно, не в тех кругах вращался.
Вернемся к теме «утренний кофе». Мы его успешно выпили и поприветствовали проснувшуюся жену Дэйва. Ее зовут Хисами, она
настоящая японка из Японии. С нею мы тоже давно знакомы. Поэтому представлять меня необходимости не было. Проведя для меня короткий инструктаж на тему «Что делать в Шеффилде без меня», Дэйв уехал в свой колледж, а я немного побеседовал с Хисами, взял атлас города Шеффилда и с бьющимся сердцем отправился по маршруту, указанному Дэйвом.
Интересно было бы сейчас оказаться в республике Гвинея-Бисау и сравнить ощущения. Там ведь тоже все по-другому. Однако, кажется, что там было бы меньше восторгов. И дело, я уверен, не только в магазинах. Просто в голове с детских лет складывался некий образ: война Алой и Белой розы, доблестный пират сэр Френсис Дрейк, Вильгельм Завоеватель, Мария Стюарт, Трафальгарская битва, Вильям Шекспир, история Тома Джонса — найденыша. И рыжая спесь англичанок, и дальних колоний хинин, бей барабан, бей барабан, эй, томми, не грусти — и так далее.
Среди моих знакомых ныне значатся Вик, Ник, Дэйв, Кэйв, Том, Хью, Ив, Джонни, Ани, еще раз Ани, Баби, Су, Крис, Джейн, а также Тацуко, Йоко, Кейко и Ватанабе-сан.
Это мы в гостях у друзей Дэйва и Хисами. Их зовут Джейн и Ив. Они тоже учителя. Ив – французского, потому что он француз, а Джейн – не помню… Слева направо: Ив, я, Хисами, Дэйв. Джейн фотографирует, поэтому ее нет в кадре.
У Дэйва и Хисами двое очаровательных детей: Майкл, которому через два дня исполнится 10 лет, и Наташа, которой исполнится 4 года 30 декабря, но это уже вполне самостоятельный человек, по-английски она говорит гораздо лучше меня, увереннее и свободнее. Так же и держится.
Живу я в мансарде. Это рабочий кабинет Дэйва и приют русских путешественников. Окна в мансарде сделаны параллельно крыше (фирма Velux). Потянешь за ручку — раздается приятный щелчок, окно поворачивается вокруг горизонтальной оси, в комнату впивается свежий воздух города Шеффилда и трескотня дроздов. Не видел ни одной дымящей заводской трубы, на которые я себя настраивал. Знаменитая промышленность одряхлела и пришла в упадок. Воздух чист, люди озабочены безработицей. Так Дайв говорит. Но я не видел бедности. Бедность в глаза не бросается.
В глаза бросается богатство. «Мерседесы» и прочие «Роллс-Ройсы». Через неделю после приезда стал замечать потрепанные «Остины» и «Моррисы» в возрасте нашей «Победы». Однажды мимо со скрежетом промчался автомобиль очень знакомых очертаний. Успел заметить надпись на багажнике: «Lada». Еще бросаются в глаза витрины. Очень много витрин. Я пока не видел такой, в которой мне не хотелось бы купить все. Какие вещи! Хорошие вещи. Очень хорошие вещи! Очень много очень хороших вещей!! (Мнение Хисами: «Здесь не очень-то хорошие вещи. Многие иностранцы недовольны. В Японии — лучше»)
Живу я, стало быть, в мансарде. В окно вижу небо, голубое или серое по утрам. А перед отходом ко сну вижу облака в лунном свете. Но насладиться этим зрелищем не удалось ни разу. Засыпаю сразу, как вкопанный. Категорически. Под мансардой еще два этажа. На втором этаже две детских комнаты, спальня родителей и ванная. На первом — столовая, гостиная, холл, кухня. Из кухни можно спуститься в подвал, где стоит морозильник и живет своей неутомимой жизнью стиральная машина. Одежду здесь испачкать не боятся. Майкл, как я заметил, просто выбрасывает ее каждый вечер за дверь. Мать утром подбирает и укладывает в стиральную машину. Потом засыпает в выдвижной ящичек нужное количество стирального порошка, нажимает нужную кнопку и оставляет механизм в покое. Все остальное он делает сам: общается с водопроводом и канализацией, греет воду, крутится положенное время, жужжит, щелкает, светит лампочкой. Остается вечером достать благоухающее и почти сухое белье и развесить на карусели в саду.
Вот – не видел до 89 года автоматических стиральных машин. Мамой клянусь! Машины эти были дороги. Предметы роскоши.
Это еще одно достижение западной цивилизации: вертящаяся такая крестовина, на ней веревки в несколько рядов. Мне, как бобылю, стирка всегда доставляла много хлопот, поэтому я был под очень большим впечатлением. Извини за прозу. Хотя это скорее поэзия. Мне понравилось, как у них, у англичан, налажен быт. Хорошо налажен. Но об этом особый разговор.
Из холла (или прихожей, как сказали бы в России) можно выйти на улицу- то есть сначала в маленький, как сказали бы в России, палисадник. Но это скорее газон, на котором там и сям что-то цветет незнакомыми цветами. И сразу круто вниз идет лестница сквозь газон к калитке, за которой стоит автомобиль Volkswagen (мнение Дэйва: «Очень надежный, никогда не сломается, но я им не очень-то доволен. Вот это – как называется? – переключатель? – очень тугой»).
Дом стоит на косогоре, как и все дома в этом городе, поэтому дорога от въездных ворот к гаражу идет круто вверх, вдоль серой каменной стены дома, увешанной черными трубами. Поднимаешься по этой дороге к белому гаражу на фоне голубого неба, сворачиваешь за угол направо и обнаруживаешь стеклянный тамбур, а из него вход на кухню. Там же за углом обнаруживаешь сад, который опять же скорее газон, чем сад. Хотя там есть две яблони, несколько кустов роз и еще что-то декоративно-кучерявое. Обычно в дом входят через эту заднюю дверь, backdoor, через кухню. Кухня… Но об этом особый разговор.
Жизнь моя, как я уже упоминал, начала входить в размеренную колею. Я сразу же озадачил хозяев сообщением, что я три года не был в отпуске и теперь намерен использовать весь причитающийся мне отпуск тут, в Шеффилде. Хозяева вздохнули и смирились. Очень хорошие люди. И стали расспрашивать о моих пожеланиях. Одним из главных моих пожеланий было найти работу. Хотя у меня и было 194 фунта, но я уже знал, что этого мало. Для красивой жизни совершенно недостаточно. Поэтому я попросил подыскать мне какую-нибудь работу. Дэйв объяснил, что вообще-то это против закона, у меня гостевая виза и официально получить работу я не могу. Но можно попробовать что-нибудь устроить неофициально. И такую работу мне нашли. Я теперь baby-sitter. У них есть такая профессия. У нас она называется «нянька» и таким уважением как в Англии не пользуется. Мои обязанности заключаются в том, чтобы забирать из школы двух очаровательных детей 5 и 6 лет, Гареза и Бекки, и смотреть за ними два часа, пока мама Крис не вернется с работы. Об этом расскажу отдельно. Это особый разговор.
Это моя компания. Это те, с кем я общаюсь каждый день. Слева направо: Гарез, Бекки и Рассел Лин, Наташа и Майкл Пирс.
Чем я занят в городе Шеффилде? По утрам обычно беру у хозяев деньги и иду закупать продукты. Это большое удовольствие. Это такой выбор… Вот когда это не выбор между двумя видами плавленых сырков – это большое удовольствие!
Нет, об этом отдельно. Потом готовлю что-нибудь a la russe. Это тоже удовольствие, потому что на кухне есть все и это все приятно взять в руки. А на полке стоят поваренные книги на трех языках: английском, японском… и русском! (Когда Дэйв и Хисами поженились, они некоторое время общались на русском языке. Такая была англо-японская семья. Она не знала английского, он – японского. Оба преподаватели русского языка. Отсюда в доме книги на русском). Что оказалось мне очень кстати. Неожиданно почувствовал интерес к профессии повара.
Потом бэбиситтерствую, вечером где-нибудь в гостях вместе с Дэйвом и Xисами или отдельно, или в пабе вместе с Дэйвом или где-нибудь еще. Пабы… Пабов здесь много. По нашим понятиям — очень много. («Это легко найти, это рядом с пабом… Впрочем, здесь все рядом с пабом». — Дэйв, объясняя дорогу). Паб — это великолепно. Язык не поворачивается назвать это замечательное место пивной. Без пабов Англия не была бы Англией, а англичане совсем иначе относились бы к жизни. Гораздо хуже бы относились, я уверен. Пабы… но об этом особый разговор.
Еще Дэйв при каждом удобном случае везет меня куда-нибудь за город. Город Шеффилд стоит на краю Пенинских гор. По горам этим дороги вьются. Вокруг красота. Деревушки. Древние церкви. Пабы. Исторические места. Вересковые пустоши. «Да, это легендарный вереск. Тот самый. Сколько хочешь? Два килограмма? Бери.» (Дэйв)) Когда появятся деньги — куплю дом в деревне под Шеффилдом.
Основное же занятие до сих пор — просто слоняюсь по городу. Замечательное занятие. Местами Шеффилд очень красив. Особенно богатые кварталы. Трехэтажный домина под сенью вековых деревьев — очень хороший фон для Ролс-Ройса.
После поездки в Лондон мне море по колено, я совершенно нахально говорю на своем варианте английского языка, хожу куда глаза глядят (с атласом в сумке) и езжу куда повезет экскурсионный автобус. Как-то невзначай обнаружилось, что автобусная компания Sut развозит своих пассажиров по разным интересным местам и привозит их обратно за те же деньги, что и рейсовые автобусы компании National Express, но в более удобное время. Поэтому я решил путешествовать с помощью компании Sut.
Сначала я отправился в Йорк. В один из рабочих дней я свободен от своих бэбиситтерских обязанностей. Заранее, как здесь принято, купил себе на этот день билет за 6 фунтов, в 9.30 солнечным утром прибыл на автобусную станцию, влез в автобус, предъявил шоферу билет, он поставил отметку в списке пассажиров, я прошел в последний ряд и устроился у окна. Поехали. Передо мной, как одуванчики в июне, — серебрились головы английских пенсионеров, для которых компания делает скидку на 55%. За окном тянулись окраины города Шеффилда, неутомимо разнообразные. Тянутся, тянутся, тянутся…
.
Я посмотрел на карту: вдоль всей дороги на карте стояли квадратики — может деревень, может городков, а в общем-то это одно и тоже. Это двухэтажные дома, магазины, бензоколонки, пабы, церкви, телефонные будки, аптеки, парикмахерские, красные старомодные тумбы почтовых ящиков. И так целый час. Потом вдруг огромный газон, по которому неторопливо бродят джентльмены, катящие за собой высокие сумки на колесах, из сумок торчат клюшки. Иногда джентльмены останавливаются, перебирают клюшки, достают подходящую, долго примериваются, прицеливаются, прилаживаются, потом бьют по белому мячику, потом суют клюшку обратно в сумку и бредут вслед улетевшему мячу, В чем смысл и прелесть игры в гольф? Надо спросить у Дэйва.
Ехали мы эдак часа два. Тянулись по сторонам то ли городки, то ли деревни, поля для гольфа больше не попадались, но попадались поля для овец, обнесенные каменными изгородями. Потом вдруг над очередными черепичными крышами показались башни знаменитого собора.
Дэйв мне объяснял, что соборы в Англии бывают двух сортов; cathedrals и minsters. В чем заключается отличие, он объяснить не мог, но minsters были главнее. Их всего четыре: в Йорке, в Линкольне, в городе Или (это где-то на юге, кажется) и Вестминстерское аббатство в Лондоне. Кажется так. Все это древние сооружения готических времен, из мглы веков, в дымке исторических событий. Все это я люблю. Кроме собора в Йорке полагалось смотреть еще какие-то руины и музей паровозов, которым здесь очень гордятся. Но я сразу решил, что мне хватит одного собора. Его, небось, строили лет триста, как тогда было принято. Не для того же, чтобы я обежал вокруг за полчаса. Собор и только собор.
Автобусная стоянка располагалась в довольно прозаическом месте, за соседним забором ломали здание фабричного типа, дальше тоже какая-то стройка виднелась. Старички, кряхтя, вылезли из автобуса и бодро куда-то заковыляли. Я немного растерялся, но вспомнил, что в этой стране мне пропасть не дадут, успокоился и сообщил шоферу нашего автобуса, что боюсь заблудиться и не найти дорогу обратно. Он сделал успокаивающий жест, достал лист бумаги и изобразил план: вот собор, вот музей паровозов, вот так идет такая-то стрит, здесь на углу во-он тот паб, а здесь наша стоянка. На стоянку надо прийти в 16.30. В музей паровозов нужно зайти обязательно. Я поблагодарил, обещал зайти и тронулся в путь.
Миновал стройплощадку, минут пять дефилировал по такой-то стрит, повернул за угол и обнаружил, что пришел туда, куда надо. Прямиком в средние века, Маленькая, тесная улочка, очень старые, обглоданные временем дома, небольшие магазинчики, пленительные закоулки.
Это я люблю. Вот черный, потрескавшийся оконный переплет, которому лет пятьсот, наверное, вот бронзовая ручка на двери, за которую тоже брались не одно столетие, Может эти серые камни что-то такое испускают, может красный плющ, пламенеющий на стене внутреннего дворика полыхнул чем-то из Шекспира — все вместе это замечательно, Мне там очень понравилось. Еще понравилось, что англичане деловито живут в этой старине, пропасть ей не дают, видно знают ей цену. Из этой театральной древности выходили люди вполне будничного вида и с будничными лицами шли по будничным делам. Праздношатающихся, вроде меня, видно не было. Это место не считалось достопримечательностью, видимо. А я с удовольствием праздношатался, заглядывал во все подворотни, стоял на всех углах и бал… хорошо себя чувствовал. Потом зашел в паб, взял полпинты йоркширксого горького, сел на диван и оглянулся в окно: мощеный серыми камнями двор, древние стены, два куста роз, что-то зеленое вьется по столбам, по стене и забирается на крышу террасы, над дверью висит корзинка с цветами, как это почти везде очень удачно делается. Я отхлебнул пива и почувствовал себя еще лучше.
Отстояв на самых привлекательных углах Йорка, я зашел в лавку, купил банку пива, добрел до собора, обошел вокруг. Вокруг был газон, естественно. Я облюбовал там себе место и, по примеру многих англичан, повалился на траву. С этой позиции собор смотрелся даже лучше, пожалуй. Рассмотрев до мелочей все, что можно было рассмотреть, я открыл банку с пивом, ополовинил ее и нечаянно уснул. Проснулся и увидел, что собор уже немного другой.
Уже другие окна блестят, уже другие тени на стенах. Я взял свою банку и побрел вдаль по обширному газону. Начал смотреть на собор с другой стороны, потом с третьей, четвертой, десятой и так далее.
Там есть на что посмотреть, хороший получился собор. Видно, что для Бога строили
Насмотревшись на собор снаружи, я вошел внутрь и около часа слонялся по огромному, гулкому пространству. Там было довольно пустынно, хотя из входной двери непрерывно тек ручеек посетителей.
Но они тут же терялись в закоулках собора. Приглядевшись, можно было увидеть людей с фотоаппаратами, бродящих вдоль стен, рассматривающих надписи на стенах, старинные надгробия, статуи, оконные витражи, ныряющих в какие-то подвальные галереи. Но оставалось впечатление пустого собора.
Я посидел на разных скамейках, покрутил головой, попытался вспомнить, что могло происходить под этими сводами, и снова горько пожалел о своей темноте и необразованности. Герцог Глостер, он же Ричард III, нарекал здесь своего наследника принцем Уэльским. Кажется, так, Аркадий? А что еще мы знаем? Эх, темнота, темнота…
Настроиться на высокий лад давно уже мешали муки голода. Стало ясно, что я легкомысленно отнесся к посещению святого места. Прежде чем предаваться высокому, надо было поесть. Осознав свой промах, я организованно покинул памятник старины и отправился в паб.
Потому что там днем кроме пива, можно получить еще и еду. Дэйв говорил, что эта еда чаще всего дешевле, чем в других местах. Мне эта еда очень дешевой не показалась. Я изучил написанное мелом на щите меню и заказал самое дешевое блюдо. Это оказался «ланч
пахаря», рloughrmar’s lunch, за 1.60 и пинту пива за 0,94 фунта. «Ланч пахаря» оказался чем-то вроде мясного пирога, облитого соусом. Вкусно, но мало. Пиво, как всегда, было замечательным. Хотелось повторить и то и другое, но я убоялся расхода и отправился бродить по городу Йорку. У меня оставалось еще полтора часа, и я провел их очень неплохо.
На стоянку пришел вовремя, шофер встретил меня как родного и поинтересовался, как мне понравилось в музее паровозов. Чтобы избежать обсуждения этой темы, я показал большой палец и стал пробираться на свое место. Шофер удовлетворенно кивнул.
В следующий раз я отправился в Скарборо и с тех пор там нахожусь. Место это должно быть тебе знакомо по знаменитой песне Пола Саймона «Scarborough fair». Мне оно было известно из тех же источников, Дэйв добавил немного сведений. Сообщил, что это курорт. Один из пяти-шести наиболее популярных. Я приехал и вижу: да, курорт. Море. И Гранд-отель. Отель, действительно — гранд. Остальное уже в тени этого сооружения. Ценитель произнес бы речь об упадке вкуса зажравшейся английской буржуазии 19 века.
Вот так это выглядело в 19 веке. Англия правит миром, трудовая буржуазия на отдыхе…
Я речь произносить не стал. Я стоял на асфальтированной площадке и смотрел окрест: внизу — полоска пляжа и пена прибоя, ступеньки лестницы через заросли каких-то кустов, вверху — суперкомод. Гигантский торт. Здание, которого много в любую сторону. Сверху купол из какого-то позеленевшего металла. На каждом углу еще своя башенка со своим куполом и множеством помпезных украшений. Триумф помпезности. Довлеет над местностью как Йоркский собор. Ничего сравнимого с ним в городе больше нет. Вообще, честно говоря, тут мало интересного. Несколько торговых улочек, кишащих отдыхающими британцами, набережная, уставленная всяческими павильонами и аттракционами. На самом берегу питейное заведение с огромной верандой. Немного в стороне — старые кварталы- и очень старая, 800-летняя церковь на пригорке. Еще недавно мне бы этого хватило. А сейчас я обошел все вокруг за пару часов, посидел под стеной церкви святой Марии,
погрустил у могилы Анны Бронте, популярной в прошлом веке писательницы, послушал уличный оркестр и понял, что мне скучно. Я пресытился. Бродить больше не хочу. Времени до отхода автобуса остается уйма. Что делать? Прошел еще раз по набережной мимо разноцветных балаганов, мимо пляжа, где детишки копаются в песке, а мамаши зябко кутаются в свитера — что делать? Дошел до питейного заведения, зашел, взял пинту пива, вышел на пустую веранду над морем, сел у белого столика на белый стул, достал из сумки блокнот и решил поиграть в Хемингуэя. Вот уже исписал около двух десятков страниц и выпил две пинты пива. Денег на красивую жизнь не жалею. Пью третий стакан пива, вытянув ноги в новых кроссовках, и очень скорблю о том, что никто из вас меня не видит. И не завидует.
Глава 3. Деревня Hathersage
Все иллюстрации для текста данной главы я добыл из Интернета. Сам я в этой деревне не снимал. Так получилось. Тут никакой подмены – это те самые описываемые объекты. Снятые при ярком солнечном свете. А у меня действие происходит в сумерках. Поэтому требуется включить воображение: видите фотографию могилы соратника Робин Гуда – представьте себе, что я эту надпись читаю при свете зажженной спички.
Дело было к вечеру. Было тепло, небо было голубым, а солнце клонилось в сторону Манчестера. Если не ошибаюсь, это было на первой неделе моего пребывания в Шеффилде. Кажется да, на первой, потому что ощущение праздника было еще в разгаре, Дэйв вернулся из школы и объявил, что мы сейчас поедем в паб, который находится не в Шеффилде, а неподалеку, в деревне. Я был готов идти и ехать куда угодно, но все же спросил — для чего ехать загород, если в самом Шеффилде этих пабов невпроворот, как я успел заметить? Дэйв объяснил, что просто там место красивое и паб особенный… не помню уж чем. То ли там пиво лучше, то ли камин настоящий, то ли еще что, но место, мол, славное и шеффилдские language assistants устроили там сходку в честь начала учебного года. «Лэнгвич эссистенс» — это иноземные учителя, которые ведут начальный курс иностранного языка. Испанец — испанского, француз — французского, а китаец, сами понимаете — китайского. При этом они рассказывают о своей стране, обычаях и так далее. Так нынче принято в английских школах. Там принято изучать два иностранных языка, а перед началом обучения показать детишкам несколько языков с помощью таких вот «ассистентов». Так я понял объяснения Дэйва. Этот показ продолжается несколько недель, кажется. Потом детишки решают, какие языки они будут изучать, а что после этого делают «лэнгвич эссистенс» — не знаю. Спросить поленился.
Хисами в этом году получила работу «ассистента» по японскому языку и была приглашена на общий сбор. В этот вечер семья Лин подкинула нам своего младшего, Гареза, а нашего Майкла забрали себе почему-то. И вот мы всем табором: Дэйв, Хисами, Наташа, Гарез и я – погрузились в синий Volkswagen, съехали вниз по Reservоir Road , повepнули направо нa Rеdсаг Rоad, вниз, потом еще раз направо на Crookesmoor Road,
стали набирать высоту, еще раз повернули направо, дорога упорно шла вверх и скоро мы оказались на перевале, и это уже была окраина, потому что сплошные дома кончились, начались кущи, из которых там и сям виднелись то черные, крытые плитками сланца, то красные, крытые черепицей крыши. Это уже явно был не Шеффилд. А потом мы скатились под гору и нырнули в зеленый туннель под какими-то лиственными деревьями, которые смыкались над не очень широкой дорогой.
Потом мы вынырнули и оказались на берегу каких-то вод, проехали мимо одинокого паба с самолетиком на вывеске, опять нырнули под деревья, снова вынырнули и, петляя, стали взбираться на гору. Деревья кончились, начались виды. Дорога была сказочно живописной, как и положено горной дороге. Дэйв одной рукой крутил руль, а другой показывал мне на разные красоты там и сям. Встречные машины проносились в опасной близости да еще по правой стороне дороги, я вжимался в сиденье, а Дэйв в это время показывал, как красиво во-он там, в долине, там, где церковь,
-Да, спасибо, вижу, красиво…
— Эта дорога называется Манчестерской, Manchester Road, мы по этой дороге бегаем марафон обычно. Обычно мы бегаем до того паба, который на берегу. Это знаменитое место, потом расскажу, когда мы пойдем в паб, где мы играем ирландскую музыку. Это все связано вместе, да, это военная история Британии… Вон, смотри, какая скала!
Дэйв показал назад и налево, справа с угрожающим ревом пронесся встречный грузовик. Загоруйко С.В. 1951-1989, погиб в автокатастрофе в Пенинских горах — пожалуй, красиво. Но детишек, детишек жалко.
— Дэйв, я тебя умоляю. Я все вижу, я наблюдательный. И слабонервный,
— А вон там… Буду молчать, ладно, ха-ха.
Деревьев уже вокруг не было. Начались бурые вересковые пустоши, перегороженные каменными заборами, за которыми бродили немногочисленные овцы. Эти заборы, как я успел понять, можно считать таким же символом Англии, как и пабы. Их складывают из неотесанных камней и они получаются высотой примерно в рост человека. Земля Англии почему-то усыпана камнями. И, чтобы организовать пастбище, камни эти требуется удалить. А куда? Уложить в оградку. Камни собирают прямо на полях, которые огораживают, и кладут эти камни «всухую», без всякого связующего раствора таким хитрым способом, чтобы стена не развалилась. Они и не разваливаются. Стоят себе сотни лет, как почти все рукотворное, что видишь вокруг. Называются «dry stone wall».
Я наткнулся на статью, где были сетования, что не везде эти стены бережно сохраняют, а это ведь национальное достояние. А восстанавливать их трудно, не хватает квалифицированных людей. В старину же квалифицированных людей хватало, видимо, камней тоже, и вся горная часть Англии (добрая половина, как мне показалось) разделена этими заборами на клеточки, по которым гуляют овцы, иногда лошади, а коров я там ни разу не видел почему-то.
Долго ли, коротко ли ехали мы по долинам и по взгорьям… Наверное, не очень долго, с полчаса. По сторонам виднелись какие-то деревушки, островерхие крыши церквей, солнце садилось, горы, усеянные белыми кляксами овец, бросали друг на друга длинные тени, и все вместе это было восхитительно. Восхитительно. Потом дорога решительно пошла вниз и мы въехали то ли в городок, то ли в деревню. Те же двухэтажные дома, как и повсюду в этой стране, то с темными, то с красными крышами, иногда кирпичные, но большей частью из серого тесаного камня, с выступающими почти на каждом фасаде эркерами, разнообразными оконными переплетами, то гладкими, то ломаными крышами, с дымовыми трубами, увенчанными какими-то горшками, с черными водосточными трубами — все очень просто и пестро, как букет полевых цветов. На центральной улице это было приправлено вывесками и витринами магазинов, магазинчиков, лавок, ресторанчиков, пабов, парикмахерских, чего-то еще, еще и еще — и смотрелось замечательно. Замечательно.
Повернули на боковую улицу, проехали мимо огромного газона на склоне холма за низкой каменной изгородью, мимо небольшого, явно старинного каменного здания и въехали во двор паба, где уже стояло десятка два машин.
Паб был двухэтажный, старый, древний даже, это была, наверное, придорожная гостиница когда-то, таверна, сюда следовало бы подъехать на вороном коне, спрыгнуть, бросив поводья подбежавшему слуге и войти, поправляя кружевной воротник камзола.
Мы вошли проще, без затей. Толкнули дверь, звякнул колокольчик, бармен подарил нам улыбку. Внутри сидели чем-то довольные англичане, праздно болтали, вытянув ноги и потягивая пиво из высоких стаканов. И хорошо себя чувствовали, судя по всему. Как и везде, бар переливался шеренгами нарядных бутылок, улыбчатые бармены тянули на себя длинные белые ручки, подставляя под струю пива наклоненный стакан. Сбоку, в полутемной нише, щелкал игральный автомат, возле него стоял юный коренастый англичанин с бритым затылком и мотоциклетным шлемом в левой руке.
В дальней комнате пылал камин и стоял длинный стол, за которым сидела большая компания людей всех цветов кожи. Хисами направилась к ним, ее узнали и шумно приветствовали. А нас окликнул бармен и стал что-то говорить, по-прежнему улыбаясь, но уже как-то иначе. Дэйв отвечал весело и доброжелательно, но я все же подумал, что тут что-то неладно. Так и оказалось. Дэйв обернулся ко мне в некотором смущении:
-Уже вечер, а вечером сюда нельзя с детьми, мы об этом забыли. Ну-у-у, ничего… Сейчас что-нибудь придумаем. Мы можем с тобой по очереди оставаться с детьми там, на улице, а пиво можно пить везде. А потом посмотрим.
Я уже держал в руках пинту замечательного золотистого напитка, и мне было одинаково хорошо и внутри и снаружи. Я вызвался быть с детьми и вышел вон. Дэйв остался.
Снаружи тоже было неплохо. Вечер был синий, пиво золотое, дети веселились сами по себе, за оградой журчал ручей и поворачивал к тому самому зданию старинной постройки, которое оказалось школой при ближайшем рассмотрении, а необъятный газон вокруг представлял собой школьный двор, видимо. На доме была табличка, там было написано, что это школа при церкви какого-то там святого. Школа была закрыта, окна темны, вокруг ни одной живой души, кроме моих гоняющихся друг за другом детей. Слышны только их голоса и иногда шум проезжающих по центральной улице машин. С темно-синего неба раздался звон. Подняв голову, я увидел среди деревьев на вершине горы церковный шпиль. В этот момент Гapeз толкнул меня под коленку, я чуть не упал, пришлось его изловить, взять за ноги и покрутить над головой. Он немедленно потребовал повторить эту процедуру. Наташе тоже захотелось полетать. Пришлось спасаться бегством. Так я узнал, что бегать по английскому газону – большое удовольствие.
Финишировав у дверей паба, я обнаружил там мне в награду вторую пинту пива. Она оказалась не хуже первой. Оставив Дэйва с детьми, я отправился по дороге в гору. Дорога была шириной с автомобиль и петляла самым причудливым образом, давая редкую возможность наблюдать англичан за оградами их домов, расположенных ниже по склону. Окна этих домов уже начали зажигаться. Было очень тихо. Где-то рядом, за каким-то поворотом дороги остановился автомобиль, хлопнула дверца, мужской голос что-то сказал по-английски, женский голос что-то ответил на том же языке, они жили своей, английской жизнью, а я… Я чувствовал себя странно.
.
Дорога кончилась у церковной ограды. От ворот к церкви шла дорожка, мощенная большими каменными плитами. На темно-синем небе стали зажигаться звезды, между ними черный силуэт церкви, над дверью которой горел фонарь. Вокруг холмики могил, прямоугольные плиты надгробий и ни одной живой души. Я стал слоняться между могилами, наслаждаясь тишиной и театральной необыкновенностью окружающего.
Одна из могил показалась мне необычно длинной. Я подошел ближе и прочитал, что здесь лежит «Маленький Джон». По стечению обстоятельств я знал, что «Литл Джон» — это сотрудник Робин Гуда, отличавшийся огромным ростом. Видимо, я не ошибся и церковь, из которой доносилось приглушенное пение, была действительно древней.
Подошел, потянул за ручку, дверь открылась, я вошел: каменные колонны, уходящие в поднебесье, длинные ряды темных деревянных диванов, отполированных многими поколениями прихожан, впереди сбоку резная деревянная кафедра и крест над алтарем. И хор ангелов с книжками в руках. Ангелы были в белых хламидах, но без крыльев. Ангелы пели. Божественно, как и полагается ангелам. Я стоял у дверей и озирался. Церковь была почти пуста. Несколько человек сидели на скамьях, склонившись над книжками в темных переплетах. Один из них, в черном сюртуке со стоячим воротником, сидящий ближе всех к двери, оглянулся на меня, встал, достал с полки такую же книгу и мне торжественно вручил. Я его безмолвно поблагодарил, но, так как присоединиться к священнодействию не мог, то стал смотреть не в книгу, а по сторонам, чувствуя себя персонажем фильма.
Понаслаждавшись некоторое время приобщением к древней традиции богослужения, я понемногу стал терять высокий настрой. Я заметил, что у одного из ангелов обширная лысина, другой смешно дергал шеей и приседал в особо патетических местах, а третий в это время поднимал глаза к потолку и очки его вспыхивали отраженным от люстр светом. Я оказался не готовым раствориться в любви к Господу. Удрученный этим открытием, я поднялся с дивана и крадучись выбрался из церкви, положив молитвенник на узкий стол у входной двери.
За дверью было уже совсем темно. При свете церковного фонаря можно было различить дорожку до ограды, за оградой уже светили уличные фонари, шарканье моих шагов между каменными стенами оград было оглушительно громким, на стоянке возле паба машины уже стояли вплотную друг к другу, Дэйв разговаривал с детьми и сказал мне, что мы скоро поедем. Я спустился к центральной улице и постоял у перекрестка. Улица светилась огнями витрин и вывесок, но была почти пуста. Изредка проезжали машины, еще реже показывались пешеходы. Тишина. Уют. Благорастворение воздухов. Я такого не видал в родной стране. Это другая жизнь. «Сюда нельзя приезжать второй раз,- решил я. — Во всяком случае, днем. Днем все будет совсем иначе».
Глава 4. Поездка в Лондон.
Прошло две недели, я уже пообвык и пообтерся. Уже помнил, что при переходе через улицу голову надо поворачивать не налево, а направо. Уже мог с грехом пополам объясниться в магазине, уверенно произнести «здравствуйте», «спасибо», «до свиданья». Я почувствовал, что не пропаду в этом мире и могу путешествовать в одиночку. Я ждал этого момента. Мне нужно было попасть в Лондон. В Лондоне я хотел посмотреть все, чем он знаменит, и провести тщательно спланированную акцию. В это время в Лондоне находились мои коллеги: друг Валера и Профессор. Профессор был моим начальником в этот момент жизни, и уже долгое время отношения между нами были напряженными. Профессор был справедливо недоволен отсутствием блестящих результатов в моей работе и в ходе своих еженедельных визитов из Москвы в нашу научную деревню, где размещался филиал Института, задавал мне только один вопрос: «Что нового, Сергей Васильевич? Что хорошего?» Вопрос был провокационный. Профессор знал, что в обозримом будущем ни нового, ни хорошего ждать нельзя, но вопрос: задавал с большим подъемом и воодушевлением. Выслушав ответ, он вздергивал брови, поводил носом и еще как-то хлопотал лицом, давая понять, что терпение его велико, но… И так каждый понедельник.
Несмотря на регулярные приглашения зарубежных коллег, Профессор за границу не ездил. В годы развитого социализма ему это сделать никак не удавалось. Мешала беспартийность, я думаю, и пятый пункт. Но вот — настала перестройка, все смешалось, завертелось и нас вынесло одной волной и почти в одно и то же место. Профессор долго, громко и повсеместно сообщал о своей командировке, я же свое путешествие держал в тайне. Отчасти из суеверия, отчасти из желания приготовить сюрприз коллегам. Хотелось подойти сзади посреди города Лондона, поздороваться и спросить: «Что нового, Профессор? Что хорошего?»
Не вышло. Очень жалею. Проявил слабость. Дело в том, что Дзйв долго не мог дозвониться до своего друга Тома, который живет в Лондоне, работает в Шотландии, домой приезжает на субботу-воскресенье и в эти дни тоже дома не сидит. Звонить на лондонский телефон приходилось много раз и все безуспешно. И, наконец, я не выдержал, попросил Дэйва набрать лондонский телефон английского коллеги друга Валеры и узнать, не может ли мистер Крис Дэйнти подозвать к телефону русского коллегу мистера Заворотного. Мистер Дэйнти ответил согласием, Валера подошел к телефону. Я спросил, как у них с жильем? Нельзя ли мне у него переночевать пару ночей? Мол, хочется повидаться, но есть проблема ночлега. Не в отеле же останавливаться, сам понимаешь, советскому человеку. Валера выслушал и переспросил: с кем он говорит? Я с некоторым раздражением повторил, что это я, я, Загоруйко Сергей Васильевич, нет, не в Москве, а в Шеффилде, но хочу в Лондон. Прошу обеспечить радушный прием. Валера хмыкнул, ухнул, крякнул, помолчал, и сказал: «Ну…- ты даешь!», потом объяснил, что живут они с Профессором в студенческом общежитии, которое по летнему времени пустует. И там сейчас толчется масса всякого темнокожего народа студенческого и нестуденческого вида, потому что это самое дешевое жилье в Лондоне и стоит 10 фунтов в сутки. Можно устроить, кажется.
«В крайнем случае, переночуешь в моей комнате, на коврике. Заплатишь мне 1 фунт за хлопоты и моральный урон. Так что давай — приезжай. Ну — ты даешь!»
Я пошел на автобусную станцию, купил билет до Лондона и обратно. Дейв мне объяснил, что автобусом ехать дешевле, чем поездом. А если сразу же берешь и обратный билет, то и вовсе сплошная экономия. Туда билет стоит 16 фунтов, туда и обратно — 21. Дороговизна. Это сколько же можно всего замечательного и красивого накупить за такие деньги! Но ехать надо. Нельзя жалеть деньги на красивую жизнь.
Том отыскался уже после того, как у меня был билет и уверенность, что смогу как-то переночевать в Лондоне. Том подтвердил, что мне можно у него остановиться, нет проблем. Я пожалел, что поторопился со звонком другу Валере. Очень пожалел. До сих пор жалею. Вот это был бы сюрприз!
Пришлось ехать попросту, без сюрприза. Утром в пятницу положил в сумку атлас города Лондона, путеводитель по нему же, зубную щетку, англо-русский словарь — и отправился на автобусную станцию,
Автобус оказался новый, большой, красивый, двухэтажный. Я занял место на втором этаже в первом ряду и повертел головой. Видно было далеко и во все стороны. Хорошее место. Дорога заняла часа три-четыре, кажется. Три часа я вертел головой. Ехали мы по большой дороге, магистральной, но впечатлений хватало. Тем не менее. Разглядывал легковые машины и удивлялся их разнообразию. Читал надписи на грузовиках. Грузовики тоже были разнообразные и на каждом что-то красиво написано. Все это приправлено плакатами и указателями вдоль дороги, все по-английски, все не так, как у нас. Аромат новизны еще щекотал ноздри. Я не скучал по дороге в Лондон. Подошла симпатичная женщина и с улыбкой протянула какую-то карточку. Оказалось – меню. Экономить я не стал, заказал кофе и сэндвич, дешевле ничего не было. Сидел высоко, видел далеко, жевал сэндвич, запивал кофе, приближался к Лондону и жизнью был вполне доволен.
Наконец появились дома. Сперва двухэтажные. Долго тянулись традиционные двухэтажные фасады от перекрестка до перекрестка, со множеством входных дверей. Потом стали попадаться многоэтажные, то есть четырех- пяти-и шестиэтажные дома. Все эти дома были старые, с разнообразными архитектурными излишествами на фасадах, буржуазными финтифлюшками и завитками. Еще на этих домах были разнообразные вывески и корзинки с цветами. Корзинки висели вровень со мной, где-то на уровне второго этажа, И не только на домах, но и на фонарных столбах. А поливают эти цветы из лейки. Я тут же увидел, как это делается: небольшой трактор с прицепленной к нему цистерной, рядом человек в желтой фосфоресцирующей форменной куртке держал в руках нечто напоминающее рыболовную удочку. К удочке тянулся тонкий шланг от цистерны. Человек передвигал эту штуку от одной цветочной корзинки к другой, нажимал что-то на рукоятке и ждал, поглядывая по сторонам. По сторонам торопились пешие англичане, ехали англичане в автомобилях, проехал индус в чалме, потом негритянское семейство: папа и мама впереди и три черные курчавые головки на заднем сиденье. Очень много людей темно- и желтокожих. Это бросается в глаза. В Шеффилде они тоже встречаются, но в гораздо меньшей пропорции.
Автобус все ехал и ехал, Лондон все длился и длился. Наконец, въехали под какую-то крышу и остановились. Приехали. Победа! «Виктория бас стэйшен». Я вышел и стал озираться. По соседству с причалами для автобусов толпились автобусы городские, красные, двухэтажные, без двери, задняя площадка открыта с левой стороны. Леди и джентльмены хватались рукой за поручень и входили как на крыльцо. На том же крыльце начиналась лестница на второй этаж и стоял кондуктор с толстой сумкой на ремне.
Вокруг автобусного царства шла стена со множеством дверей, в которые входили и выходили разнообразные люди. Толпа была очень пестрой, но ребята с татуировками на голых руках и петушиными гребнями на бритых головах выделялись и здесь. Их было мало. На полу в окружении рюкзаков сидела компания молодых людей общестуденческого вида. Неподалеку от них сидел грязный, заросший седой щетиной мужик с сигареткой в руках. Двое молодых людей в белых рубашках с галстуками прошли деловой походкой. Пожилые аккуратные леди оживленно переговаривались, рассматривая расписание. Обычная вокзальная жизнь. Только почище, чем это принято у нас. И побольше всяких нарядных лотков, киосков, витрин… Вон закусочная. По-нашему — столовая самообслуживания. Зашел. Очереди нет. Взял поднос, прошелся вдоль прилавка. Все замечательно, но цены отбивают аппетит. Особенно если измерять их плейерами, которые можно накупить на сэкономленные деньги, привести на Родину, сдать там в комиссионный магазин и… И все. И съесть сотни две таких завтраков. Взял гамбургер и чашку чая. Почти два фунта. А плейер стоит десять. А есть хочется… Нет, бедность — это унизительно. Надо сделаться богатым.
Вышел на улицу. Еще закусочная, еще и еще. Меню написано мелом на черных щитах возле двери. Цены те же. Ужасные.
Газетный киоск — о, журналы с голыми девицами! Большая ценность на Родине. Но дорого, не куплю. 5 фунтов за Playboy — не дождутся. Овощной магазинчик с выставленными на тротуар лотками. Овощи — какие хочешь. Булочная. Еще паб.
Я остановился на перекрестке, посмотрел на названия улиц, достал атлас и стал определяться. Тут же по мне подошла пожилая женщина и что-то спросила, приветливо улыбаясь. Я с испугу не понял, развел руками, она переспросила так же приветливо: «Are – you — lost?» Я ответил, что еще нет, не потерялся, просто это мои первые шаги по Лондону и я выясняю, куда мне двигаться, чтобы попасть в Кенсингтон. Женщина медленно и понятными словами объяснила мне, что это далеко, лучше воспользоваться метро. Я ответил, что у меня есть время и я хочу видеть Лондон. Женщина тут же принялась объяснять: «До светофора прямо, потом направо, потом первый поворот налево, потом опять прямо, потом…»» Я горячо поблагодарил и отправился в указанном направлении, сжимая в руках раскрытый на нужной странице атлас. Атлас оказался великолепный. Там были указаны все улицы и все переулки без изъятия. Заблудиться было невозможно. Это я понял быстро и так же быстро осмелел. До встречи с другом Валерой оставалось еще три часа, в метро не пойду. Валера мне долго объяснял, как пользоваться лондонским метро, как брать билет, как не нужно садиться в первый попавшийся поезд, а нужно сначала прочесть, что у него написано на лобовом стекле. Встреча с Валерой была назначена в вестибюле станции метро South Kensington.
Убоявшись трудностей и расхода, я двинулся в путь пешком и двигался так все три часа.
К назначенному сроку был в назначенном месте совершенно обалдевший от города Лондона и обессиленный переходом. Вот это самое метро.
Валеры еще не было. Я подпирал стену, разглядывая витрины, плакаты на стенах и проходящих мимо людей. Неподалеку сидели под стенкой два бомжа и что-то пили из красивых банок. Один поднялся, подошел и очень душевно, как наш человек, попросил помочь материально. Я не знал, что ответить, и откупился какой-то мелочью. Денег было исключительно жаль. Надо, надо учить язык. И тут я, как профессиональный разведчик, почувствовал, что меня фотографируют. Обернулся и увидел Валеру, щелкнувшего камерой. После этого мы сдержано приветствовали друг друга. Я извинился, что отвлекаю от трудов. Он, хлопая меня по плечу и тыча локтем под ребро, сказал, что в следующий раз он попытается скрыться от меня в Америке.
И мы пошли с ним в Импириал Колледж. Валера провел в Лондоне уже три недели и на правах старожила на ходу показывал мне достопримечательности: «Вон там Гайд-парк, я там бегаю по утрам. Это Альберт-холл, тут Ростропович выступал недавно, мы ходили послушать».
Ничего особенного, колледж как колледж, хоть и Импириал. Старожил Валера объяснил, что это ихний университет им. Патриса Лумумбы… Обучают кадры со всех концов бывшей Британской империи. Но не только. Есть и греки, и китайцы — кого только нет. Вот и русские появились. Хотя нет, мы не считаемся, мы считаемся приглашенные ученые.
Зашли в колледж. Ничего империалистического. Довольно современное здание, одно из нескольких, как я понял. На входе вахтер, которому Валера предъявил какую-то карточку, потом он повлек меня за собой. На стене холла было написано Blacket Laboratory. Это было то самое место, куда были командированы Валера с Профессором. Подошли к лифту, подождали, двери растворились и из них вылетел куда-то спешащий Профессор. Посмотрел на меня, потом на кончик носа, потом куда-то в сторону. В ответ на мое приветствие осведомился: надолго ли я в эти края? А куда дальше? На Багамы? Нет? Потом сообщил Валере, что торопится в библиотеку и умчался. А мы вошли в лифт, поднялись, вышли и оказались в обыкновеннейшем институтском коридоре. Ничего сверхъестественного и необыкновенного. Комната, где находились рабочие места Валеры и Профессора, была самая прозаическая — несколько столов, книжные полки, шкаф, доска для рисования формул. Поскольку рассматривать было нечего, то мы там и не задержались. Валера повел меня в комнату, где стояло несколько персональных компьютеров. В 89 году в Москве они были редкостью. Несколько «персоналок» в одной комнате – это впечатляло. Вот, собственно, и все, что я увидел в этой цитадели науки. Валера, уладив какие-то собственные дела, объявил, что сейчас мы двигаемся в accomondation center, в общагу, проще говоря. Это оказалось неподалеку. Прошли мимо студенческой столовой, мимо велосипедной стоянки с несколькими десятками прикованных цепями велосипедов, прошли через двор и вот он – «аккомодейшен». Тоже ничего особенного. Коридор, холл, в холле телевизор, перед ним негр в бейсбольной кепке. Толкнули дверь и попали в коридор поменьше. В этом коридоре несколько дверей, каждая ведет в однокомнатные апартаменты. А туалет у них общий. И душ тоже. Кухня общая для всего этажа. Там, за холлом. Все как у нас почти, только почище.
Посидев немного в Валериной комнате и выслушав его лондонские впечатления: «…А вечерами мы ходим гулять в Челси. Там есть такие места…», я с ним расстался, предоставив ему возможность вернуться к служебным обязанностям. А сам, подвязав лапти и закинув котомку за спину, продолжил свой путь к жилищу Тома проверенным способом пешего хождения. Общение с Валерой вдохнуло в меня новые силы. «Первый раз за границей, а как нахально держится! По Гайд-парку бегает, по Челси гуляет. И мы могем не хуже». Так я рассуждал, направляясь в район Хаммасмит. По карте это казалось недалеко. В масштабах Лондона — это почти рядом. Путь занял больше двух часов, однако, и пробудил во мне зверский аппетит. Как и дорога от вокзала «Виктория», мой нынешний маршрут пролегал вдали от того, что полагается смотреть туристам и называется «достопримечательности». «Достопримечательностей» в Лондоне вообще немного — пять-шесть. Архитектуры никакой. Или ужасная. Достопримечательность — это сам Лондон. Он большой и полный жизни.
Я шел мимо этой жизни и разглядывал ее с большим интересом. У меня было преимущество первооткрывателя. Пройти первый раз по улице интересно везде. А в Лондоне, где нет широких проспектов, уставленных одинаковыми коробками домов – особенно. Я шел улицами большими, торговыми, где все дома были разными, где в каждом доме магазин, или пять магазинов, где закусочные, кафе, рестораны, бары, пабы, церкви, парикмахерские, банки, газетные киоски, аптеки, отели, скверы, мосты. И все это разное, и совершенно неизвестно, что увидишь за следующим поворотом. Мне нравятся такие путешествия. Прибыв по адресу, я обнаружил дверь запертой и впал в некоторое уныние. Хотя время встречи было названо неопределенно — «вечером», я огорчился, сел на низкую каменную изгородь перед подъездом и предался размышлениям о том, как жить дальше. Причин для паники не было. Вечер был теплым и солнечным. Продуктовые лавки открыты. Пошел в лавку, обнаружил там бобы в томате, любимую еду студенческих времен, купил не колеблясь — дешевле ничего не было — купил еще сэндвич, вернулся к дому Тома, позвонил, никто не отозвался, вздохнул, сел на изгородь, открыл банку, съел с азартом содержимое — отличные бобы! Сэндвич тоже оказался выше всяких похвал. А вот пива не купил зря. Пойти, что — ли, за пивом? И сэндвич еще взять… Сколько расходов в этом Лондоне! Но на метро я ведь сэкономил, значит, имею полное право.
Занятый такими возвышенными размышлениями, я озирался по сторонам, пытаясь увидеть что-нибудь интересное. Тщетно. Это был рядовой квартал. Дома очень похожие и все же все чем-то отличаются друг от друга. Подъезды не перепутаешь. И не очень понятно — один это дом или много домов, поставленных вплотную друг к другу. Вот так они, в основном, и живут, англичане.
Время шло ужасно медленно. Чтобы как-то его ускорить, стал изучать расовый состав населения. В тридцати девяти автомобилях из ста, проехавших мимо меня этим вечером по улице Brackenbury Road, сидели темнокожие люди. Подумав о том, много это или в самый раз, хорошо или плохо, я не смог прийти к определенным выводам. Я только понял, что интернациональное воспитание в моем случае было очень слабым. Я бы не хотел, чтобы мимо моего дома в 39 машинах из ста… А эти ничего, привыкли. И даже заикаться о каком-то своем недовольстве невозможно — застыдят и отвернутся. Вот плоды просвещения. А у меня на каком-то клеточном уровне: эти свои, а те чужие. Мой дом вот здесь, а их во-он там. Я хочу, чтобы они жили дома. У себя дома. Но ведь и наши, случается, живут там.. Или, к примеру, влюбился в мулатку. Очень бывают симпатичные мулатки. Она меня за муки полюбила, а я ее… И вот, к примеру, привожу я любимую девушку в родной город Лондон, а мне говорят: «Нет, погоди, у нас уже таких много, вези обратно». Что тогда? Тогда, однозначно, борьба за расовое равноправие. Да, не знаю, не знаю… Вслух об этом нельзя. Самому стыдно. Но мысли такие были, признаюсь. А если в половине машин будут темнокожие? А если больше, чем в половине? Это все-таки Лондон, а не Дар-эс-Салам. Ну ладно, разберутся без меня. Пора пить пиво, исследования меня утомили и расстроили.
Пройдя метров сто, я попал на большую торговую улицу, где с моего перекрестка видно было сразу три паба. Пошел в ближайший, взял полпинты. Сел в углу, огляделся и удивился. Народ вокруг был странный. Парень в майке, с разнообразными татуировками, в велосипедных перчатках почему-то. Двое шершавого вида мужиков в заляпанных краской комбинезонах. Заметно пьяный старичок покачивался у стойки, подтягивая сползающие штаны, на заду которых красовалось темное пятно. Неопределенного возраста дама с багровым опухшим лицом. Специфический народ подобрался в этом пабе. А снаружи он выглядел ничуть не хуже всех остальных. Да и внутри тоже. Паб как паб. Допив свои полпинты, я почувствовал удаль в крови и перешел в соседний паб, где тоже заказал полпинты. Там публика тоже была пестрая, но почище. Хотя знакомый парень в велосипедных перчатках уже сидел за угловым столиком и болтал с друзьями. Растянув свои полпинты примерно на полчаса, я с сожалением покинул паб и побрел опять к жилищу Тома, настраивая себя на то, что его еще нет, конечно. Но он был. Точно такой, каким мне описал его Дэйв: высокий, в очках, в измятой рубашке и с сумасшедшинкой в глазах. Мы познакомились. Дэйв меня предупредил, что Том — человек замечательный. В частности тем, что живет чисто духовными интересами, не обращая внимания на быт. А поскольку он холостяк и живет один…
Дом, в котором помещалось жилище Тома, снаружи трехэтажный. Но потом оказалось, что есть еще этаж, расположенный ниже уровня тротуара. Дом стоит на склоне и с другой стороны от фасада образовался еще один этаж. А с крыльца через входную дверь попадаешь в тамбур, где еще две двери. Левая — к Тому, правая — к соседям. Соседи, как выяснилось впоследствии, занимали нижнюю половину дома (downstairs) . Входим в левую дверь и натыкаемся на велосипед. Сразу за велосипедом начинается лестница на второй этаж. На первом этаже вот только эта маленькая площадка, где стоит велосипед. Поднимаемся на второй этаж. Первая дверь налево ведет в обширную кухню. Она же столовая. Заваленный газетами обеденный стол. На нем же футляр от шестиугольной гармошки, сама гармошка лежит рядом на стуле. На столе еще какие-то бумаги, переносной магнитофон и кассеты. Небольшой холодильник, над ним на стене светлый пластиковый шкафчик с темной дверцей. Я сразу догадался, что это микроволновая печь, видел в каком-нибудь каталоге, наверное. В 89 году эта штука была еще не у всех. У Дэйва не было. Что еще было на кухне Тома? Кухонный комбайн, как у всех. Электрический чайник, как у всех. И все, кажется. Окно кухни смотрело в небольшой садик.
Следующая дверь налево вела в гостиную. Там стоял диван, проигрыватель со стойкой для пластинок, переносной магнитофон, книжные полки, картонные коробки с какими-то бумагами и журналами. Прямо напротив лестницы помещалась маленькая комнатушка, где стоял небольшой стол, на нем компьютер, а рядом металлический шкаф-бюро, покрашенный светлой краской. Такие шкафы я видел почти во всех английским домах, где мне довелось побывать. В этих шкафах англичане сейчас хранят документы и всякие ценные бумаги.
На следующем этаже помещалась ванная (совмещенный санузел, все как у нас, только два крана на раковине умывальника). Это прямо напротив лестницы. Рядом с ванной — спальня Тома. А рядом дверь — там мои апартаменты. Это совсем небольшая комната, большую часть которой занимал кабинетный рояль. Видимо, комната была задумана как музыкальный салон. Кроме рояля, в комнате помещались картонные коробки, журналы на полу стопками, и маленький ободранный диван. На диване этом я на нем не помещался, приходилось снимать с него подушки, укладывать их на полу под роялем и там спать в спальном мешке. Это потом.
А сначала возникла неловкость. То ли я переутомился, то ли еще что, но я ничего не мог сказать по-английски. Двух слов связать не мог. Не удавалось мне это. Или удавалось, но с большим трудом. По-русски я бы еще как-то мог. А Том был, похоже, вообще неразговорчивый человек. Послушав некоторое время мое бормотание, он встал, достал из холодильника несколько небольших серебристых рыбок, положил их на тарелку и сунул в микроволновую печь. Тем временем на газовой плите уже что-то булькало, и эти звуки придавали мне сил. Мне опять хотелось есть. К счастью, ожидание не затянулось. Том положил на большую тарелку рис, вареные овощи, вынул тарелку с горячей рыбой и спросил, хочу ли я вина. Я кивнул, потому что говорить с набитым ртом некультурно. Выпили по бокалу вина, посидели молча, потом Том поднялся и предложил пойти в паб. И что я ответил? Таки да, я согласился. Пошли. Темно, фонари. Окна светятся. В окнах неторопливо передвигаются англичане. Вокруг Лондон. В ночи. Со мной такое впервые. Иногда машины проезжают. Иногда англичане с собаками проходят. Довольно пустынно.
Прошли метров пятьсот. Это было гораздо дальше, чем те пабы, которые я успел посетить. И в противоположном от них направлении. Мы пришли в паб, который ничем особенным не отличался от тех, я был накануне. Ни снаружи, ни внутри. Но публика была совершенно другая. Публика была заметно чище. И даже респектабельней, не побоюсь этого слова. Многие были в галстуках! И в белых рубашках. А паб такой же, как везде. Та же мебель из темного дерева, тот же бар, с двумя десятками сортов пива и сотней других напитков. То же стояние со стаканом в руке или сидение на диване. Но почему столько удовольствия? Загадка. Загадочная вещь — паб. Там хорошо. Там размывается языковой барьер. Мы выпили пару пинт в молчании, потом завязалась беседа, а когда после закрытия паба мы возвращались домой, я уже говорил не умолкая. По-английски, прошу отметить. Хотелось обнять хорошего человека Тома, но он шагал как-то очень сам по себе. Я вспомнил, что англичане не любят амикошонства и взял себя в руки.
На следующий день я по совету Тома купил единый проездной билет «travel card» на метро и на автобус за 2 фунта 70 пенсов, сел в метро на станции Hammersmith, доехал до станции South Kensington и к назначенному сроку знакомой уже дорогой добрался в общагу к коллегам в Импириал колледж. В субботу они были свободны, и мы втроем отправились отмечаться в местах скопления туристов.
Дружно шагая, прошли Exhibition Road, пересекли богатую улицу Kensington Road, вошли в Hyde Park.
В Гайд-парке обсудили плохое состояние газонов и дорожек для верховой езды, незаметно оказались в другом парке, Green Park,
и, совершенно неожиданно и без подготовки — перед высокой ажурной решеткой и толпой людей с фотоаппаратами. За решеткой — что-то вроде Русского музея в Питере. Торжественное здание. Возле здания стояли часовые в красных мундирах, а возле ограды — несколько полицейских. Я полез в путеводитель и обнаружил, что мы пришли к Букингемскому дворцу, резиденции королевы. Непонятно было, почему толпа стоит и явно чего-то дожидается.
Пробился к женщине-полицейскому и спросил, чего ждут эти люди. Она вежливо ответила, что люди ждут смену караула. Обо всех своих открытиях я доложил коллегам. Они воодушевились и заявили, что тоже будут смотреть смену караула. До ритуала оставалось полчаса.
Стоять полчаса, на одном месте, когда вокруг Лондон — я не мог. Простился с коллегами и пошел дальше один: Вестминстерское аббатство, парламент, улица Уайт-холл, Трафальгарская площадь, площадь Пикадилли, Оксфорд-стрит
Набродившись, зашел в закусочную Wimpy. Это, примерно, тоже самое, что и McDonald’s в Москве. Молодые ребята в красивой форме, молниеносное обслуживание, улыбки, бутерброды десяти разновидностей, напитки, дороговизна. В McDonald’s мне пришлось зайти днем позже, их тоже достаточно много в Лондоне. Отличаются только формой персонала и названиями бутербродов. На цены я старался не обращать внимания. Сидел за столиком у окна, жевал бутерброды, пил кофе, смотрел на лондонскую жизнь и не очень понимал, как это меня сюда занесло. Предыдущая моя биография меня к этому не подготовила. «Где я? Где моя рота?..»
Вспомнив про свой travel card, я решил, что удобней путешествовать в автобусе, чем пешком. Менее утомительно. Вышел из закусочной, сел в автобус, красный, двухэтажный, показал кондуктору свой проездной билет, поднялся на второй этаж, обнаружил там свободное место в первом ряду и поехал в неизвестном направлении. Расчет был на то, что автобус рано или поздно вернется на то же место, где я в него вошел. И тогда я выйду.
Ехал я так долго. Что я видел — описать невозможно. Ничего особенного. Потоки красивых машин. Витрины, вывески, рекламные щиты. Потоки пешеходов. Роскошный подъезд роскошной гостиницы, роскошный швейцар в цилиндре, «ролс-ройс» у подъезда, из него выходит старый араб в белых одеждах. Десятью метрами дальше под стенкой мирно спит мужичок в спальном мешке и вязаной шапке. Никто его не беспокоит. Свадебный кортеж подъехал к церкви. Много больших дорогих машин. Ослепительно красивая невеста в ослепительно белом платье, белой шляпе, фате и с белыми цветами. Невеста абсолютно черная. И все люди, вышедшие из дорогих машин — тоже черные. У дверей церкви стояли два рослых англичанина в одинаковых костюмах мышиного цвета. Похожи на каких-то распорядителей. Костюмы даже на расстоянии, казались такого же качества, как подъехавшие «мерседесы» и «ролс-ройсы».
Автобус явно удалялся от центра, дома становились ниже и скромнее, хотя жизнь по-прежнему бурлила и била ключом. Витрин и вывесок не убавлялось. Убавлялись пассажиры на втором этаже автобуса. Автобус остановился и что-то долго не трогался. Я обернулся и увидел, что сижу один, больше никого нет. Внизу кондуктор о чем-то громко говорил с водителем. Мне показалось, что говорят обо мне. Наконец кондуктор, молодой парень, поднялся и вежливо поинтересовался, чего я жду. Я ответил, что жду, когда мы отправимся в обратный путь. Кондуктор объяснил, что это случится очень нескоро, автобус идет в депо. Тут мне ничего не оставалось, как сказать: «Excuse me», — спуститься вниз и раскрыть атлас.
Оказалось, что заехал я далеко от центра, хотя где в этом городе окраина сказать сложно. Но, сил было много, и я решил пробиваться к центру пешком. По дороге обнаружил еще много замечательных улиц и интересных витрин, зашел в паб и выпил полпинты, добрался до метро и вернулся к Тому очень довольный собой и прошедшим днем,
Мои лондонские дни напоминали, пожалуй, перелистывание толстого журнала с красивыми картинками. Следующий день я провел очень похожим образом; купил себе однодневный проездной билет и колесил по Лондону на второй палубе «даблдеккера». Все время было интересно: а что там, на следующей странице.
Тауэр обошел снаружи. Пожалел 5 фунтов за входной билет. Но зато хорошо посидел в пабе на другом берегу Темзы. Паб стоял на набережной. Как многие пабы, он был окружен массивными деревянными столами, стоящими на набережной в данном случае. За этими столами сидели англичане, японцы, немцы, французы и («прего, прего, си, си») — итальянцы. Я выбрал место, где мне никто не заслонял Тауэр, пил пиво и разглядывал башни королевского замка.
Обратный билет у меня был на утренний рейс в понедельник. Простился с Томом, добрался на метро до станции «Виктория», слегка поплутав, нашел автобусную станцию… И вернулся в родной и знакомый город Шеффилд. Действительно, когда показались знакомые силуэты Шеффилда, появилось чувство, что возвращаюсь домой из похода.
Глава 5. Религиозная и другая жизнь.
В Англии церкви попадаются на глаза на каждом шагу. Есть совсем древние храмы, есть подделки под старину, есть простенькие, вроде спортзала, но с крестом на стене. Чаще всего мне на глаза попадались методистские церкви. На них обычно написано большими буквами, что они методистские.
Поэтому, если на церкви ничего не было написано, то я знал, что она не методистская. А, может быть, англиканская. Или евангелическая. Или еще какая-нибудь. В Господа нашего Иисуса Христа можно верить очень разнообразно, как я заметил. Я пытался узнавать у Дэйва — какие конфессии существуют в этих краях, чем англиканская церковь отличается от католической, есть ли католические храмы в городе Шеффилде. Дэйв этого не знал. Обычно он охотно и очень подробно отвечал на все мои вопросы, а тут впал в задумчивость: «Ну-у-у, не знаю…», потом что-то быстро спросил у своего друга мистера Хью Волла, который сидел рядом, уткнувшись в газету «Гардиан». Мистер Волла, не отрываясь от газеты, отреагировал коротко: «I don’t know and don’t саге». В переводе это означает, что ерундой он не интересуется. Выяснилось, что многие британцы совершенно равнодушны к религии. Очень многие. Жаль. Такие красивые церкви пустуют!
Сколько таких старых церквей в Шеффилде – не знаю. Думаю, что не меньше десятка.
В двух церквях я побывал все же. Но не в древних. В самых простеньких. На благотворительных базарах. В местных газетах обычно дают объявления — в какой церкви в нынешнюю субботу будет такой благотворительный базар. Мы читали объявление, садились в Volksvagen и ехали в названный храм. Храмы попадались довольно скромные. Никакого пышного убранства. Мы подъезжали, становились в очередь и ждали открытия. Важно было успеть именно к открытию, Дэйв сказал мне, что такие базары называются «скрамбл-сейл». Я нашел в словаре слово scramble:
1)свалка, драка, борьба (за овладение?) 2)карабканье.
На самом деле никакой драки не было. Перед дверью церкви стояло около десятка пенсионеров, преимущественно старушек, чистеньких, вежливых, в мелких седых кудряшках. Все смирно ждали открытия, все с большими пластиковыми сумками. Дэйв хлопнул себя по лбу: «Пакет забыли! Эх, ну ничего, что-нибудь придумаем».
Простояли минут двадцать, нашего полку прибыло, но не очень. Когда двери открылись, в церковь вошли человек тридцать, вошли довольно чинно, не толкаясь. Мы оказались в помещении, меньше всего похожем на храм в моем понимании. Я довольно много видел православных храмов, но это было что-то совсем другое. Это напоминало скорее школьный актовый зал, в котором стулья сдвинули к стенам. Или фойе кинотеатра. Маленького и старенького. В середине зала стояли столы, сдвинутые в форме каре. Пенсионеры бодрой трусцой окружили эти столы и стали энергично рыться в грудах одежды, на них наваленных. Мы с Дэйвом ходили вокруг и присматривались. Вещи все были не новые, «ношенные», но часто весьма приличные. Они были как-то отсортированы. Мужская одежда, женская, детская. За отдельным столом в углу продавали обувь. Обувь стоила подороже, чем одежда. По пятнадцать пенсов за пару, кажется. Любую. А любая тряпка на столах стоила пять пенсов. Это в первый час торговли. Во второй час — уже три пенса. Вот штаны — точно на моего Ромку, беру, майка — беру, еще штаны — беру… Скоро добыча уже перестала помещаться в руках, Дэйв это заметил, поговорил с одной из женщин за прилавком и получил бумажный пакет внушительных размеров. Из-под картошки, как он объяснил. Чистый. Пакет этот я набил доверху, и еще в руках было много всего. Потом мы с трудом донесли все это до машины. Мой ребенок обязан был своими нарядами исключительно этому базару, да еще благотворительным магазинам Save the Children, Help the Aged и Age Concern. В магазинах Mothercare цены на детскую одежду ужасали. Правда, одежда продавалась замечательная. Великолепная. Но очень дорого. А в церкви попадались неплохие вещи. Очень даже неплохие вещи. О чем я несколько раз громко сказал Дэйву. Одна из старушек оглянулась и добавила на чистом русском языке: «Да, такие хорошие вещи они выбрасывают, просто удивительно». Старушка оказалась из Лодзи, а в Лодзи я был однажды и мы некоторое время поговорили о Польше, потом о Белоруссии, где старушка родилась, потом о Сибири, где долгое время прожила, теперь вот приехала в Англию, где она гостит у сестры. И снова занялись раскопками. Ворох одежд на столах уменьшился мало, но уже был растрепан и раскидан очень основательно. Часть вещей валялась на полу и никто их не поднимал. Женщины за прилавками были настроены философски, не бранили, всем улыбались. То ли потому, что в этих краях везде так обращаются с покупателями, то ли потому, что они христианки и хорошо относятся к ближним. Среди вороха одежды начали попадаться вещи, которые я уже узнавал, и стало понятно, что пора уносить приобретения. Жадность — мать всех пороков. Когда грузили покупки в автомобиль, мимо проехал небольшой городской автобус, на котором был нарисован символ транспортной компании — какой-то бегущий зверь в клетчатой рубашке и синих штанах. А под ним были написаны непонятные слова: Eager Beavers, “ига бивас»». Дайв мне объяснил, что «бива» — это такой меховой зверь, который живет в воде и грызет деревья, бобр, да, правильно. А «ига»… ну-у—у… не знаю, кажется в русском языке нет такого слова, вот эти женщины, когда там на столах рылись в одежде, они были «ига».
Вернувшись домой на Reservoir Road, я посмотрел в словаре:
Eager: 1) сильно, страстно желающий (к чему—л; 2) пылкий; 3) энергичный.
Этим мое знакомство с религиозной жизнью не ограничилось. Мне встретился все-таки человек, который был неравнодушен к религии. И благодаря ему…
Однако — все по порядку. Начнем с тенниса. Оказалось, что не все англичане умеют играть в теннис. Дэйв, например, не умеет. Я его озадачил еще по дороге из Лондона в Шеффилд. Он спросил, чего бы мне хотелось больше всего, и я ответил: «Поиграть в теннис». Другой бы понял, что это блажь, отмахнулся и забыл, но Дэйв отнесся серьезно, покивал головой и сказал: «Ну-у-у, ничего, что-нибудь придумаем. А зачем тебе это нужно?» Я ответил довольно туманно, что, мол, быть на родине тенниса и не играть в теннис — меня не поймут. И как будет приятно вспоминать в удобным случаях, что, вот, когда я играл в Шеффилде, так там… В общем – тщеславие. Маленькая, простительная человеческая слабость. Можно обойтись, конечно, но… Дэйв покивал головой и задумался.
Теннисные туфли, ракетку, шорты – это все он добыл довольно быстро. А вот с партнером возникли трудности. Наконец он объявил, что договорился с хорошим человеком на завтра, завтра этот человек за мной заедет, отвезет на корты и будет играть со мной два часа. Так оно и случилось. На следующий день зашел молодой парень, здоровенный, с хорошим русским языком и улыбкой до ушей. Дэйв сказал, что это его коллега, молодой учитель русского языка, что дети в школе называют его «Супермен», потому что он похож на героя одноименного фильма. Я фильма не видел, но охотно поверил тому, что сходство есть. Еще Дэйв сказал, что этот супермен первый год работает в школе и ему поручено опекать этого парня. Парня звали Ник. Он, однако, не производил впечатления человека, которого можно опекать. Держался хорошо. С непринужденностью баловня судьбы. Приехал на «Вольво», что, как я успел заметить, для молодых учителей нехарактерно. Был прост, но дистанция все время чувствовалась. Хотя облик он имел незамысловатый, студенчески-спортивный. Дэйв впоследствии объяснил, что Ник вообще фигура нестандартная. Окончил Оксфорд, где отличился то ли в гребле, то ли в регби. Имеет маму, которая владеет крупной фирмой, и богатых родственников в Соединенных Штатах Америки. А он учит детей русскому языку в маленьком шахтерском городке под Шеффилдом.
Ник повел себя так, как будто мы с детства знакомы. Кроме того, хороший русский язык и неплохая игра в теннис — все это очень располагало к общению. Играли мы на тех самых кортах, мимо которых я каждый день проходил. Это оказались корты местного университета. Асфальтовые и, вроде бы, платные. Но никто не приходил и платы не требовал. Два часа мы играли с большим удовольствием. Не люблю асфальтовых кортов, но и там было неплохо. Забор был цел и достаточно высок, линии четкие, сетка новая и хорошо натянута, мячи желтые фирмы Wilson, за забором стояли машины марок Vauxhal, Austin. Ford, Fiat, Peugeot, Nissan и так далее. (В 1989 году таких машин в Москве было немного, совсем немного). На соседнем корте студенты вопили азартно, но играли плохо. Кричать на корте — это же вообще дурной тон. Фи. А играют очень слабо. На мне были белые шорты (английские), белые носки с красными полосками (английские), теннисные туфли «Dunlop» (английские), белая тенниска с надписью (английская), вокруг была Англия на много миль вокруг, и вдобавок я выиграл. Колоссальное удовольствие получил! Как у нас было принято когда-то говорить: испытал чувство глубокого удовлетворения и законной гордости.
Эти поездки на корт повторялись еще раза два, а на четвертый раз Ник сказал, что он может играть только один час, потому что воскресенье, а по воскресеньям он ходит в церковь. Я поразился – он был совершенно не похож на набожного человека. В моем представлении, конечно. Я стал его расспрашивать, он отвечал очень охотно. Выяснилось, что верующим он стал сравнительно недавно, на последнем курсе университета. Послушал какого-то заезжего проповедника и вдруг понял очень ясно, что без веры в Бога жизнь довольно бессмысленна. На следующий день Ник позвонил маме и сообщил, что стал христианином. Мама выслушала, вздохнула, и сказала: «Хорошо, что не мусульманином». Мама, как я понял, ни в Бога, ни в черта не верит.
А сын стал верить истово, добросовестно. Видимо он все так делает. Я был на его уроке в школе – это было замечательно. Я бы сам выучил какой угодно язык с таким учителем. Он учитель милостью Божьей. Так мне показалось. И к религии отнесся очень серьезно. Исповедует баптизм, кажется. Или какую-то еще разновидность протестантского христианства – я не понял.
Поиграв примерно час, и наскоро приведя себя в порядок, отправились на воскресную службу. Ехали долго, через весь город, и приехали на окраину, где среди довольно обшарпанных домов стояла церковь, ничем почти на церковь не похожая. Я не помню, были ли снаружи какие-нибудь признаки христианской символики. Помню, что здание было обыкновенное, от соседних домов отличалось мало. По архитектуре можно было догадаться, что это не жилой дом. Но и все. Это мог быть и рабочий клуб… хотя нет, рабочий клуб я видел, там была какая-то вывеска и лампочки мигали над входом. В общем: техникум, школа рабочей молодежи, райсобес. Внутри зал. Актовый. Стулья рядами, сцена небольшая и невысокая, слева от нее рояль, справа кафедра, над сценой лозунг: The Lord is my God. Кажется так. И крест на стене под лозунгом. Или не было креста? Не помню.
Помню, зал был заполнен примерно на треть. Стариков было мало, несколько детей, остальные лет так от тридцати до сорока, довольно интеллигентного вида. Сидели тихо, здоровались, перешептывались, перелистывали книжки в синих переплетах. Мне тоже такую дали. Это было не евангелие, которое я бы узнал по характерному делению на абзацы. Это был псалтырь, видимо. Там было что-то напечатано строчками разной длины, я не успел разобрать, что именно. Потому что в первом ряду поднялся молодой человек в темном сюртуке с довольно противной физиономией первого ученика и что-то провозгласил. Все встали, хором произнесли молитву, сели. К сцене подошел господин лет пятидесяти. Господин выглядел великолепно. Как на рекламе часов Rolex. Все на нем было хорошего качества: и лицо, и одежда, и прическа, и башмаки. Держался он легко, двигался непринужденно, говорил минут сорок. Судя по частому употреблению слова «Джезус», речь шла об Иисусе Христе. Кроме меня, все слушали внимательно. Наверное, господин говорил неплохо. Перед началом его речи Ник мне шепнул, что это у них в церкви главный человек. Пресвитер, если я не ошибаюсь. Речь он, наконец, закончил, с первого ряда опять вскочил первый ученик и что-то провозгласил. Ему ответили нестройным хором. Все встали, раскрыли свои синие книжки и набрали воздуха в грудь. Возле рояля возник человек с гитарой, за рояль уселась хрупкая девица, они посмотрели друг на друга и заиграли что-то меланхолическое. Миряне запели. Гимна два или три они пропели, потом пресвитер сказал энергичное напутственное слово и стали расходиться. Синие книжечки складывали на стол у входной двери, очень тепло прощались друг с другом, спускались по ступенькам, садились в автомобили и уезжали по фабричной улице в воскресный полдень.
Наверное, дело в языковом барьере. Или в эстетическом чувстве. Или в чем-то еще, но мне стало ясно, что я склоняюсь скорее к православию, чем к баптизму. Вот помню, дивную службу однажды наблюдал в Троицком соборе в Лавре… Люблю театр, грешный человек. А тут вот никакого театра, так – самодеятельность.
Глава 6. Пропащая глава.
Я не могу рекомендовать эту главу для чтения. Но публикую. Не могу удержаться.
В описываемое время я работал в филиале института Академии наук в Подмосковье. Многие из моих коллег отчетливо помнят поездки на служебном автобусе из нашей научной деревни в штаб-квартиру родного института в Москву по служебным делам – каждый пассажир автобуса при этом соседствовал с большой сумкой для продуктов. Московские коллеги придумали кличку: «сумчатые». Мы даже не обижались. Жили в одной стране. Москвичам добывать продовольствие было проще. Зато у нас был азарт охоты. Посидели на семинаре, поговорили с начальником – и по магазинам! Где что может продаваться и когда – было давно известно.
В соседней деревне пару лет назад открылся второй супермаркет. А первый был открыт уже давно. Много лет тому…
Но так было не всегда.
Напоминаю, что описываемые события происходили в 1989 году.
«Первый супермаркет в России был открыт в 1990 году в Центральном доме туриста на Ленинском проспекте в Москве. Это был магазин австрийской сети Julius Meinl. Товары были идентичны тем, что продавали в Европе — вплоть до куриных яиц и йогуртов, которые привозили из Вены. Несмотря на неплохие финансовые показатели, сеть ушла из России в 1996 году из-за нестабильности рынка и отсутствия необходимой защиты от криминальных структур.»
Это СССР. Мы так жили. Мы жили так. Уже трудно это представить. Как-то к этому привыкли. Поэтому не очень и огорчались. Как-то выкручивались со словами: «В войну было хуже». Были какие-то способы добывания еды. Супермаркетов не было, были универсамы. Один из способов был поход в универсам часа за два до открытия. И занять очередь перед входной дверью. Первым оказаться никогда не удавалось. Вот с этим бэкграундом в голове я и ходил между полок ближайшего супермаркета Gateway,минутах в пяти ходьбы от дома Дэйва, удивляясь тому, до чего может докатиться общество потребления. Там было все, что я мог себе представить из продовольствия. В то время. И много более того. Чего я представить не мог. Но оказалось, что для серьезных закупок серьезные люди ездят в супермаркет Safeway, расположенный минутах в десяти езды от дома Дэйва, или даже в супермаркет Sainsbury, который находится на другом конце города. Safeway раза в три больше, чем Gateway, а Sainsbury вообще необъятен. Это учреждение торговли представляет собой… фу, не то. Надо сменить жанр. Эпическое что-нибудь. Под Гомера закосить что-ли? Как-то так:
Дай мне, о Муза, воспеть супермаркет роскошный
Полный товаров в коробках нарядных и банках.
Тех, что на полках стоят, уходящих все дальше и дальше
Полки же сами сменяют друг друга, рядами
В этом пространстве огромном, заполненным ласковым светом.
Прямо у входа обычно ряды овощные,
Картошка, чеснок, помидоры сортов самых разных.
Капуста, салат и еще неизвестная травка,
Яблоки, груши, грейпфруты и прочие фруты,
Также бананы, и апельсины, конечно,
Виноград трех сортов, ананасы, кокосы, и сливы,
Рыба и мясо в пакетах лежат на витринах холодных.
Тут же прилавок, а там продавцы суетятся,
Могут отрезать кусок, если ты пожелаешь.
Ловко в пакет завернут, скажут, сэр, мол, еще заходите.
Дальше идешь, там сыры, молоко и сметана
И что-то еще и еще в разных банках, пакетах и пачках.
Масло сортов десяти и колбасы, сортов очень многих.
Только вареных колбас не едят англичане, не знают их вовсе,
А едят англичане ростбиф, ветчину и сосиски,
И бекон, конечно, на завтрак у них очень часто.
Но все ж не во всем они так старомодны,
И новой еды они не чуждаются вовсе.
Еда эта с виду похожа, слегка на опилки
Или на стружки древесные очень сухие.
Ее высыпают из пачки в тарелку и молоком, заживают.
Очень здоровой считают такую еду англичане,
Меня угощали и остался я ею доволен.
«Мюзли» названье еде сей, а также «Корнфлекс«.
«Мюзли» с «Корнфлексом» путать, однако ж, не стоит,
Того и другого много сортов существует,
Много сортов их на полках стоит магазина,
Хоть магазином мне трудно назвать это чудо,
Хочется мне величать его как-то иначе.
Винный отдел обойду я молчанием вовсе,
Слов подходящих найти мне удастся едва ли
Лишь пестрота, этикеток стоит, перед мысленным взором
Самых различных напитков спиртных и не очень.
Пиво однако ж, молчанием не обойду я.
Разное пиво в высоких и темных бутылях,
В банках сортов его больше еще и дешевле
Пиво здесь стоит, чем в пабе, дешевле гораздо.
Много продуктов хороших до чертиков просто.
Даже для кошек тут в банках еда продается,
И про собак не забыли, собачьи консервы
Тут же расставлены в нужном ассортименте.
Жидкостей много для стирки, мытья головы и посуды,
И пипифакс самых разных нежнейших оттенков.
Кружки, мочалки, ножи и наборы бумажных тарелок…
Очень любил я ходить в супермаркеты, эти,
Детские грезы свои каждый раз вспоминая.
Помню, мне брат говорил — коммунизм я увижу.
И рассказал мне подробно, как это себе представлял он:
Приходишь, мол, в зданье такое большое,
И набираешь себе по потребности все, что увидишь.
Брату поверил я и воздалось мне по вере,
Все, что я в детстве далеком себе представлял — я увидел.
Вот почему, убежден, коммунизм наш научный
В утопию разом назад обратился с позором.
Какие слова, устоят пред реальностью этой
Вот, примерно, так. В таком разрезе.
Возвращаюсь к прозе. Как выглядит чек, полученный в супермаркете, знает теперь на Руси любой крестьянин. Поэтому описание процедуры получения чека я из первоначального текста удалил. А тридцать лет назад этого не знали и горожане. У меня сохранился такой чек после одной из наших поездок в Safeway. Я его на досуге попытался расшифровать, и мне это в значительной степени удалось. Разгадывать пришлось, потому что многие названия пробивались сокращенно. Но я не пожалел трудов, разобрался и хочу представить результат.
Зачем я это делаю? Главным образом потому, что существуют любопытные люди. Этих людей может заинтересовать – что покупала английская семья в большом супермаркете в 1989 году, в который она приезжает раза два в месяц? Из чего состоят массовые закупки? Этим же людям могут быть интересны цены в этих хваленых супермаркетах. Тогда. В те баснословные года. Описание покупок убирать не стал. Поскольку чипсов никто тогда не видел, потратил время на описание. И так далее…
Итак, чек с комментариямия
l.S LEAN MINCE 1.88
/фарш говяжий, фунт стоит 1.92, а в нашей коробке было 15 5/8 унций.
2.КР ASST L/F CRISPS 1.03
/ хрустящий картофель, «криспс», это такие чешуйки картофельные, очень много разновидностей, отличающихся вкусом, Вкус определяется соусом, в который эту картошку окунают перед приготовлением. Бывают просто соленые «криспс», бывают с уксусом, бывают с соусом из сыра и лука, с индийскими пряностями, с мексиканскими, с парой десятков еще чего-то остро-кисло-пряного. Пакеты бывают по 28 граммов, по 40 и по 100 граммов. Вот это и называется «на любой вкус». Судя по цене, мы взяли много, большую упаковку, точнее определить не могу, около килограмма, наверное/
3.
S WHITE TISSUES 0. 75
S WHITE TISSUES 0.75
S WHITE TISSUES 0.75
S WHITE TISSUES 0.75
/четыре коробки бумажных салфеток по 150 штук в каждой коробке/
4.BRILL0 SOAP PADS 0.66
/металлические мочалки для мытья сковородок/
5.S BLENDED BUTTER 0.55
(blended – slighty salted)
S BLENDED BUTTER 0.55
(blended – slighty salted)
S BLENDED BUTTER 0.55
(blended – slighty salted)
/3 пачки по 250 граммов сливочного масла, слабосоленого, смешанного из разных сортов. Стоит почему-то дешевле, чем чистопородные сорта/
6.S SUNFLOWER MARG 2.05
/маргарин в большой пластиковой коробке, килограмм или больше – не уследил/
7.S FRENCH BAGUETTE 0.39
/хлеб французский, длинный батон/
8.S CUCAMBER Lge
0.93 lb 0.52
/это длинный, затянутый в полиэтиленовую пленку огурец/
9. COURGETTES LS
1/43 lb 0.33
/вроде маленького кабачка, похож на огурец, зовут «куржет»/
10. TOMS LS
0.73
/помидоры, фунта два, наверное/
11. WEBSTERS BITTER
2.85
/это пиво, 2 литра в пластиковой бутыли. Пиво хорошее. Бутыль такого же размера очень хорошего пива стоит больше 3-х фунтов, а не очень хорошего – меньше 2-х/
12.S CLARET RED
2.69
/вино французское, красное, 0.7 литра/
2.49
/вино болгарское, цвет не помню, 0.7 литра/
14.S ECONOMY F/FINGER
1.65
/какой-то рыбный полуфабрикат/
15.S VANILLAS/SCOOP
1.62
/ванильное мороженое в пластиковой коробке, 2 кг/
16.GREEN OLIVES
0.45
/банка весом 200 граммов, мое излюбленное лакомство в Шеффилде. В наших краях оно было большой редкостью/
17.NECTARINE PP
0.98
/как мне объяснили, это помесь абрикоса со сливой, гибрид то есть. Мы взяли упаковку, а сколько в ней…/
18. J/W SILD+OIL
0.56
/рыбные консервы, что-то в масле, 110 гр./
19. INTERLUDE TOWEL RG
0.50
/что-то бумажно-гигиеническое/
20. S DIET LEMONADE
0.59
/двухлитровая модель диетического лимонада (малокалорийного)/
21. KLG FRUIT+FIBRE
1.95
/большая пачка «опилок», «сириалс», здоровой еды типа «Корнфлекс», фирмы Kellogg’s, 750 гр./
22 ECOVER WSH/UP LIC 1.19
/жидкость для мытья посуды в пластиковой бутылке/
23. S SINGLE CREAM
0.49
/сливки в пакете неизвестного размера, подозреваю, что полпинты там было/
24. S PASTA TWISTS
0.59
/пачка макарон в виде спиралей/
25. S SOFT WHOLEMEAK
0.59
/хлеб, коричневая буханка из муки грубого помола/
26. S SLICED BEANS
0.69
/банка зеленых бобов/
27. LETTUCE I/BRG
0.58
/кочан салата, затянутый полиэтиленовой пленкой/
28. CAULI LS
0.45
/кочан цветной капусты/
29. S WHT T/TISSUE *9
3.22
/упаковка из 9 рулонов туалетной бумаги/
30. AVOCADO MED
0.49
/если не ошибаюсь, только один фрукт авокадо./
31. GORGONZOLA
1.96
/итальянский сыр Mountain gorgonzola, у нас95⁄8 унций, то есть около 270 граммов/
32. CAPSICUM GRN LS
0.33
/зеленый перец в неизвестном количестве./
33. S APPLE JUICE *4
1.79
/упаковка из четырех литровых пакетов яблочного сока./
34. S MAIONNAISE L/CAL
0.72
/низкокалорийный майонез/
35. DANISH SALAMI
0.53
/датская салями нарезанная дольками и упакованная, 41⁄4 унции,около 120 граммов,деликатес/
36. EEC COL/ECON CHEDD
0.64
/английский сыр «чеддер», стоит 1.14 за фунт, мы взяли 9 унций (около 255 граммов)/
37. FRENCH BRIE
0.77
/французский сыр «бри», стоит 2.09 за фунт, мы взяли 57⁄8 унций, считайте сами: 1 фунт=16унций=453.59 грамма/
38. S ORANGE JUICE *4
1.79
/4 литровых пакета апельсинового сока
39. MCV MINI CHEDDARS
0.65
/какая-то разновидность сыра «чеддер»/
40. S RED LABEL T/BAGS
0.95
/коробка из 100 пакетиков с чаем/
41. BUR FRT SNAP JACKS
0.47
/подозреваю, что это пачка сухого печенья/
42. S ALL BUT FRT/CAKE
0.49
/что-то кондитерское, какие-то пирожные/
43. S WATER HIGT BAKE
0.45
/пачка печенья/
44. S CHEESE THINS
0.39
/Тоже печенье. Кажется/
45. SIM MACVITA
0.35
/возможно, что это хлебцы сухие/
46. S CHICK PEAS
S CHICK PEAS
0.37
0.37
/белые бобы в жестяной банке/
47. S KIDNEY BEANS RED
0.42
/красные бобы в жестяной банке, 440 граммов/
48. PEACH HALVES
0.42
/компот персиковый, 415 граммов/
49. S CHOE+NUT COOKIES
0.44
/похоже. Что это печеннье/
50. S TUNA CHKS BRINE
S TUNA CHKS BRINE
0.49
0.49
/тунец в маринаде, 185 граммов/
51. CHOPPED TOMATOES
0.26
/помидоры консервированные/
52. TOMATOES
0.21
/то же помидоры в банке, консервированные как-то иначе/
0.27
/чудная вещь, бобы в томате, особенно пленяет цена/
54. TOMATOES
0.21
/те же помидоры/
55. S CORN+PEPPERS
S CORN+PEPPERS
0.46
0.46
/кукуруза + перец в банке/
56. S TOMATO PUREE
0.45
/томатная паста в тюбике/
57. SH/W THREAD NOODLE
0.51
/китайская лапша, длинные нитки из теста/
58. S WHOLEWHEAT SPAG
0.61
/спагетти/
.
Глава 7. Расходы и доходы
Никита Сергеевич Хрущев во время визита в США, на ланче в его честь, устроенном 19 сентября 1959 киностудией «ХХ век-Фокс», вспоминал:
Как слесарь в Донбассе до революции я зарабатывал 40—45 рублей в месяц. Черный хлеб стоил 2 копейки фунт (410 граммов), а белый — 5 копеек. Сало шло по 22 копейки за фунт, яйцо — копейка за штуку. Хорошие сапоги стоили 6, от силы 7 рублей. А после революции заработки понизились, и даже очень, цены же — сильно поднялись…»
Продолжу в этом же духе.
Злоупотреблять гостеприимством мистера Пирса я собирался долго. Неизвестно, сказал я себе, как повернется судьба, будет ли еще возможность оказаться в Шеффилде, в Британии, за границей. Может коммунисты победят, будет революционный террор и граница на замке опять. Поэтому, рассудил я, надо использовать счастливый случай. Надо его использовать до конца, до упора. Хозяева мои воспитаны великолепно, вряд ли покажут, что мне пора домой. Но испытывать их терпение все же рискованно. Надо сделаться полезным. Чтобы при прощании хозяева вздыхали не с облегчением, а с сожалением.
Как сделаться полезным, я понял быстро. Среди прочих чудесных вещей, наполняющих дом Дэйва, я обнаружил в кладовке рядом с кухней полку с книгами. На полке было несколько десятков книг по кулинарии, На японском, английском и русском языках. Хисами тоже училась в Москве когда-то. Одновременно с Дэйвом. Они были стажерами в МГУ, совершенствовали свой русский. Оттуда, все и пошло, включая кулинарные книги.
Кулинарии я всегда был чужд, но тут, листая эти книги, я почему-то вдохновился. Я понял, что передо мной открываются заманчивые перспективы. Во-первых, я приобрету полезные навыки. Научусь готовить. В жизни пригодятся. Во-вторых, делать что-то на этой кухне из этих продуктов этими ножами и поварешками — большое удовольствие. Очень большое. В-третьих, в роли личного повара мистера Пирса я могу проникнуть в самые сокровенные глубины здешней жизни. Я буду знать – что по чём.
Мое предложение приготовить борщ было встречено благосклонно. Я потребовал ассигнований, сумку и отправился за продуктами в Брумхил. Так здесь называют небольшой кусок земли, прилегающий к пересечению улиц Crookes Road и Whitham Road. А может это название торгового здания, которое стоит справа от этого перекрестка, когда спускаешься от дома Дэйва. Скорее всего, это все-таки вся прилегающая к перекрестку местность так называется, потому что за перекрестком в переулке есть паб под названием Broomhill tavern.
Точно, я вспомнил, это так и есть. И это исторический паб, между прочим, это первый паб, который я посетил в мой первый день в городе Шеффилде, да, да, как же — Broomhill tavern! Как сейчас помню… Это как первое свидание. Но я отвлекся, извините.
В бетонном здании торгового центра помещается, по-нашему говоря, универсам, а по-ихнему – супермаркет, принадлежащий фирме Gateway. Кроме того, в этом же здании расположен замечательный магазинчик Save the Children, торгующий подержанными вещами (second hand), закусочная Kentucky fry chicken, отделение банка TSB, хозяйственный магазин и что-то еще. А вокруг еще булочная Broomhill bakery, оптический магазинчик John Pepper (optician), магазин Таггants — это запчасти к автомобилям, магазин канцелярских товаров, мясная лавка, аптека, отделение банка Yorkshire bank, магазинчик Age Concern — это тоже second hand, зеленная лавка, магазин, торгующий очень красивой и дорогой одеждой, лавочка, в которой продаются журналы, газеты, открытки, ручки, карандаши и так далее. Магазин ОХFАМ, тоже second hand, самый большой из подобных в округе. Еще множество других магазинчиков. За каждой дверью здесь магазин. Или аптека. И три паба. Неплохое место – Broomhill.
Список необходимых покупок был составлен заранее: капуста, картошка, морковь, петрушка, лук, помидоры, сметана. И еще мясо и хлеб. Все это можно было купить в универсаме, но я купил там только пачку сметаны. Остальное мне было велено покупать в мясной и зеленной лавках. И в булочной. У многих англичан, я заметил, есть предубеждение к супермаркетам. Они считают, что соблазнительный вид продуктов в супермаркетах достигается с помощью химии. И предпочитают покупать продукты в мелких магазинах. Супермаркеты все же не пустуют. И даже процветают, похоже.
Купил я у мясника кусок свиной ноги весом 2 фунта и 2.5 унции (1кг) за 1 фунт 33 пенса и 1 фунт 1 унцию свиного фарша за 1 фунт 60 пенсов. Свинина оказалась самым дешевым мясом, а тот кусок, самым дешевым из разных кусков свинины.
Удивительно не только разнообразие разных видов мяса, но и разнообразие цен. От чего зависит цена, я понять не смог. От всего. От пола, возраста и национальной принадлежности тоже, я полагаю. Потому что голландская говядина отличалась по цене от английской.
И поэтому проблема выбора была непростой. Я выбрал самое дешевое мясо, и оно оказалось превосходным. Как понял меня мясник — это загадка. Общался я с ним с помощью жестов и мычания, но это не мешало ему смотреть на меня с любовью, поминутно повторяя: «Yes, sir». Мне он тоже очень понравился. Нo — я это ничем не выдал. Со сдержанностью, свойственной нашему народу, я буркнул себе под нос: «Thank you!»- и вышел вон.
В зеленной лавке встала та же проблема выбора: несколько сортов капусты, несколько сортов картошки, три сорта лука. В нашей стране тогда это было не принято. Абсолютно. Несколько сортов… А может вам ещё и сплясать? И цены почти одинаковые. Выбрал кочан капусты, про которую было написано, что она голландская. Кочан оказался весом 2 фунта 6 унций (~ 1100 граммов) и стоил 39 пенсов. 2 фунта картошки стоили мне 30 пенсов, морковка продавалась по цене 14 пенсов за фунт (454 грамма). Лук стоил 24 пенса, 29 пенсов и 31 пенс за фунт. Я решил жить широко и купил самый дорогой, 5 головок. 45 пенсов мне это стоило. Помидоры, которые я купил, стоили 49 пенсов за фунт. Это те, что я купил. Другие стоили почти столько же. Исключение составляли только cherry tomatos — помидоры, величиной с вишню. Они были упакованы в коробочки по 250 граммов и каждая коробочка стоила 88 пенсов. Я успел заметить, что в борьбе метрической системы с традиционной английской системой мер до победы метрической системы еще далеко, хотя некоторые успехи у нее уже есть. Кое-где вес указывают в граммах, а длину в метрах, но обычно рядом или после фунтов и ярдов. Кроме вышеизложенных овощей в зеленной лавке можно было купить нижеперечисленные фрукты: виноград черного цвета за 65 пенсов, зеленый виноград за 59 пенсов, абрикосы за 68 пенсов, сливы за 78 — это все стоимость весового фунта, разумеется. Еще дыни медовые по 88 пенсов, дыни еще какие-то, того же размера, размера детского мяча, — по 68 пенсов, киви 19 пенсов, ананасы по 99 пенсов. Все это цена за штуку. Было там еще множество всякой зеленой всячины, но я не записал про них. Устал. Нет, вот еще: свекла стоила 16 пенсов за фунт. Но это не в этой лавке. Свеклу я искал специально. Англичане в свекле ничего не понимают, купить свежую, а не маринованную свеклу удалось только на рынке. В польской лавочке. Когда я изготовил свеклу с чесноком и майонезом – это произвело сенсацию. Может быть, отношение к свекле уже изменилось в Соединенном Королевстве? Давно не был, не знаю. А винегрет не произвел сенсации. Вежливо попробовали, вежливо похвалили, но я уже стал разбираться в этих английских штучках и сразу понял – лицемерие. Не хотят говорить правду. Понравилось или не понравилось что-то гостям — приходится определять по количеству съеденного. А улыбки и похвалы всегда одни и те же; улыбки обворожительные, похвалы горячие. Это я о гостях. С Дэйвом и Хисами мне было проще. Я их давно и хорошо знал, во-первых. Во-вторых, они довольно долго пробыли в Москве, с нашей кухней были знакомы хорошо, винегрет ели с аппетитом и не боялись говорить мне правду: «Очень вкусно! Там еще есть? Передай мне, пожалуйста. Это как называется? Щи? Это не борщ? У-у-у, хорошо получилось. Да, талантливо».
Роль повара мне удалась. Ни за какие другие подвиги в моей жизни я никогда не слышал столько похвал, как за кулинарные в городе Шеффилде. Хозяева вели себя мудро, и поначалу хвалили не слишком, а слегка, разжигая во мне профессиональное честолюбие. Потом, поняв, что я уже проглотил наживку, стали добавлять и разнообразить комплименты. В результате чего с четвертой попытки пельмени у меня получились не хуже тех, что я едал на торжествах в отчем доме.
Но самое удивительное, чего я сумел достичь на этом поприще — я научился печь пирожки! Это была вершина, на которую я сумел взлететь каким-то чудом. Ни до, ни после — я ни разу не пробовал этого делать. Не сразу, тоже с третьей или четвертой попытки я достиг уровня, когда пирожки можно было есть с аппетитом, а однажды, вспомнив, какую начинку чаще всего делала мама, я вдохновился и выдал такие пирожки, какие едал когда-то на собственном дне рождения. Или очень на них похожие. И тут хозяева объявили, что я созрел и можно устраивать бенефис.
Я просмотрел в словаре все значения слова benefit и не нашел подходящих. Попросил мистера Пирса объясниться. Мистер Пирс объяснил, что benefit — это такая вечеринка с целью собрать деньги на какое-нибудь богоугодное дело. Так принято и не надо этого смущаться. Это не милостыня, это тебе дают возможность заработать, когда очень надо. На обычных вечеринках, party, я уже бывал и заметил, что они очень незатейливо устроены. Все что-то приносят с собой, выпивку или закуску или и то и другое. Все едят и пьют без команды, шляются по комнатам и болтают без умолку. А benefit — это тоже самое, но никто ничего не приносит. Гости покупают пригласительные билеты, приходят в назначенный час и делают все то же самое, что и на обычной вечеринке. Выпивают и закусывают. Но вся выпивка и вся закуска выставляется устроителями. Причем, как я понял, в отличие от безыдейных party, во всем этом должна быть какая-то идея. Лозунг. Сюжет. В моем случае — русская идея. Русская идея будет заключаться в том, чтобы выставить на стол всю привезенную мной водку и икру, изготовить борщ, винегрет, пельмени, пирожки и пиво. Пиво уже не входило в русскую идею, но Дэйв посчитал, что, выйдет большая экономия, если изготовить пиво самим. Купили банку концентрата и изготовили строго по инструкции. И получилось неплохо, вот что странно.
Оказалось, что benefit — это не самый легкий способ зарабатывать деньги. Неделю я набивал морозильник пельменями. Морозильник был большой. Билетов продали много, и по моим подсчетам я должен был сделать несколько сот пельменей. И я сделал это! И тем горжусь. До сих пор. В день торжества я изготовил огромную кастрюлю борца, бадью винегрета, еще какие-то закуски и около сотни пирожков. После чего навсегда утратил интерес к кулинарии.
Бенефис прошел очень мило, гостей был полный дом, играли музыку и пели песни, пили, ели и галдели, разошлись поздно. Денег мероприятие принесло немного, но они оказались очень кстати. И все же, как я окончательно понял в результате этого опыта, профессия повара — это не для меня. Надо искать другие пути. Это было мимолетное увлечение.
Что касается моего исследования бюджета средней английской семьи, то оно было проведено из рук вон плохо. Записи своих походов за продуктами я потерял. Головотяпство. А ведь можно было бы разобраться в том, что мы съели за два месяца и сколько это стоило. И сравнить. Это же интересно. Или нет? Все же познается в сравнении. Как бы там ни было — момент упущен. Но есть еще отрывочные сведения. Я сообщил хозяевам, что я не просто так приехал пиво пить, а с научной целью. Хочу выступить как социолог и этнограф. Что для научных целей мне нужно знать, на что они тратят свои деньги. Хозяева пожали плечами и несколько дней покорно сообщали мне о своих расходах, но потом мы как-то разминулись вечером, затем утром, затем в доме была напряженная обстановка и мой исследовательский интерес был явно неуместен, потом еще что-то помешало. Сохранились записи расходов средней английской (строго говоря, валлийско-японской) семьи за несколько дней октября 1989 года.
|
7.10 |
Ездили в супермаркет. Накупили всего. Потратили 29 фунтов. |
|
8.10 |
Ничего не потратили. |
|
9.10 |
Дэйв потратил 12 фунтов на бензин (40 пенсов за литр) Говорит, что этого хватит на неделю. Хисами: посидела с подругами в баре и пропила 1ф.54п. — 1 порция «виски-мак». Уплатила Зф.60п. за завтраки Майкла (один завтрак стоит 72п.) Я: ничего |
|
10.10 |
Дэйв дал Майклу 20п., чтобы тот заплатил взнос в Woodcraft (это такая детская организация, вроде бойскаутов, для того, чтобы ходить в походы, общаться с природой и для чего-то еще, но бойскаутов опекают правые организации, а «Вудкрафт» — левые.) Хисами: ничего не потратила. Я: ничего |
|
11.10 |
Дэйв: ничего Хисами: 1ф.50п. за занятия физкультурой в группе «Keep fit» Я: ничего |
|
12.10 |
Дэйв: ничего Хисами: потратила всего 3ф.05п. 1 пачка мюзли за 1фю38п., пакет соленых орехов за 72п., и еще какое-то количество хлеба и яиц. Еще уплатила 4ф.50п. трезвым мужикам, которые пришли и предложили вымыть окна в доме. И вымыли все окна с внешней стороны. Я: коробку чая PG TAGS (100 пакетиков) за 1ф.39п., пачку молока (1 пинта=0,568 литра) fresh pasteurized за 27 п., мука, 1 кг strong white flour за 61п., жевательная резинка, 1 пачка за 14п., какие-то овощи за 1ф.05п., |
|
13.10 |
Ездили в сверхсупермаркет Makro и накупили всякой всячины фунтов на 35, включая около полусотни пластиковых тарелок и стаканов для бенефиса (на 3ф.43п.) и пятилитровый пакет апельсинового сока, у которого внизу был кран и сок можно было наливать как из бочки. Это тоже для бенефиса. Стоил 2ф.89п. |
|
14.10 |
Дэйв: за бензин 2 фунта, за книгу мне в подарок – 4 фунта, сборщикам пожертвований для каких-то рыбаков – 35 пенсов. Хисами: 8ф.50п. за продукты (гроздь бананов, 2 коробки яиц, 2 бутылки молока и что-то еще). 2ф.50п. за пальто для Наташи, приобретенное на благотворительном базаре. И 80 фунтов – за изготовленный на заказ деревянный шкафчик для ванной (маленький, но симпатичный). Я: ничего |
|
15.10 |
Дэйв: 40 пенсов на мороженое детям. Хисами: ничего Я: ничего |
|
16.10 |
Дэйв: 65 пенсов за завтрак, которым он меня угостил в столовой своей школы (свой завтрак он получил бесплатно), 6 фунтов за бензин, 85 фунтов за аренду автомобиля (собственный в ремонте), 1 фунт за взятый на сутки в прокате видеофильм для Майкла. Хисами: ничего Я: ничего |
На этом мои записи оборвались. К счастью для читателя, быть может.
Но я еще добыл кое-какие сведения. Выяснил, что коммунальные платежи выплачиваются ежеквартально. За минувший квартал заплатили 135 фунтов за телефон, но это примерно вдвое больше, чем обычно, пришлось много звонить в Японию и три раза в Москву, На это ушло 50 и 15 фунтов соответственно. За газ заплатили 41 фунт, за электричество 47 фунтов. Осенью за газ приходится платить 90-100 фунтов, зимой около 200, Всего за год 250-300 фунтов за телефон, 400-500 фунтов за газ, 150-200 центов за электричество. За воду платят 22 фунта в месяц, кажется. Или в квартал?
Месячное жалование школьного учителя Д.Пирса в 1989 году составляло 1296 фунтов. Кроме того, муниципалитет города Барнзли,
где находится колледж, к котором работает Дэйв, оплачивает его транспортные расходы в размере 42 фунтов 24 пенсов в месяц. Это доход. Из этих денег 212ф.15п. уходит на подоходный налог, 77ф.76п. в пенсионный фонд, национальное страхование (дающее право пользоваться государственной системой здравоохранения, получать пособие по безработице, если такое вдруг приключится, и что-то еще — забирает 94ф.48п. Если не считать муниципальных денег на бензин, которые уже потрачены, остается 911 фунтов.Это то, что он реально получает в кассе.
Из этих денег 558 фунтов он относит в банк, где платит 327 фунтов в погашение ссуды, которую брал для покупки дома и 57 фунтов в погашение ссуды на перестройку дома (превращение чердака в мансарду). При этом полагается обязательная страховка жизни: 45ф.25п. и 26ф. соответственно.
9 фунтов платится за страхование домашнего имущества, Зф69п. — обязательное страхование жизни для иностранцев (Хисами), 21ф.71п. за (неразборчиво) что-то еще, 79ф. — местный налог на собственность. В итоге: 911-588=353 фунта. Если пересчитать коммунальные расходы на месяц и прибавить к ним расходы на содержание машины, то получится еще около 100 фунтов.
Каковы доходы Хисами мне в точности неизвестно. У нее нет постоянной работы. В должности language assistans она получала, кажется, около 200 фунтов в месяц.
Это примерный бюджет. Получается, что семья из четырех человек тратит на жизнь примерно 400 фунтов в месяц. При этом, как мне объяснили, их уровень жизни считается чуть-чуть выше среднего. Я видел десятка полтора домов, в которых живут друзья и родственники Дэйва. Живут почти вровень. Даже планировка домов очень похожа. Но у Дэйва чуть-чуть получше дом смотрелся.
Вот так, по моим наблюдениям, живут в Британии преподаватели. С другими слоями населения я не сталкивался почти. Но думаю, что я видел именно средний уровень.
Глава 8. The Leadmill
Домов культуры я в Шеффилде не видел. Дансингов, дискотек — тоже не замечал. Видимо, их там и нет, а то бы мне порекомендовали посмотреть. Как-то вечером шагавшая впереди меня девчушка уверенно свернула в какое-то призывно освещенное помещение. Кажется, там была вывеска и, кажется, на ней было написано «cafe». Я заглянул в окно: сидят за столиками и болтают. На паб непохоже. Кафе и кафе. В основном — молодняк. Но не только молодняк и не совсем уже молодняк — вот что странно. Разная публика. Места для танцев я там не обнаружил. Или молодежь в Шеффилде квелая, или я что-то не понял. Это же закон природы: за околицей должен быть вытоптан пятачок земли, где парни с девками хороводы водят. Вот этого пятачка я не мог обнаружить в городе Шеффилде. Замечал питейные заведения, которые назывались bar, но это тоже были тихие, спокойные места. А порядки в пабах мне уже были хорошо известны.
Молодняк терся везде: и в пабах, и в ресторанах, и во всех прочим питейных заведениях, но преобладали там люди зрелые, вроде меня. Солидные. А где же молодежь тусуется, гужуется и кучкуется? По квартирам что ли?
Я уже начал сочувствовать шеффилдской молодежи, но тут судьба забросила меня в Leadmill.
Вернее, забросила меня не судьба, а Су. Так зовут подругу Дэйва и Хисами. Она очень хороший человек. Замечательный. Так мне кажется. По словам Дэйва, она преподает социологию в колледже и по политическим убеждениям — троцкист. По виду этого не скажешь. Спокойная, доброжелательная. Очень мирного вида. Мать двоих детей. Мы были на какой-то вечеринке, party, где я, по обыкновению, ораторствовал, смягчая шероховатости моего английского разнообразными спиртными напитками. Что-то объясняя про Горбачева и открытые им горизонты, я не заметил, как вечеринка подошла к концу и гости стали расходиться. Это было досадно — я только-только овладел английским в необходимой степени. Су, человек сердобольный, замечательный, как я уже говорил, заметила мое неудовлетворенное состояние и предложила поехать в Leadmill. Она попыталась объяснить мне, что это такое, я не понял, но ехать согласился без колебаний. Решительно и бесповоротно. Тепло простившись с хозяевами вечеринки, и с трудом открыв дверцу машины Су, я плюхнулся на сиденье и радостно устремился навстречу неизвестности.
Неизвестность помещалась на узкой фабрично-заводского вида улице вблизи вокзала. Время было позднее, темное, горела вывеска «The Leadmill», других вывесок не было, фонари были редки, под фонарями стояли молодые люди с бритыми головами, в кожаных куртках с заклепками. Отлично. Приключение. Улица портовых кабаков и притонов. Щас поглядим.
Ничего уголовно-романтического, однако, не оказалось. Купили билет в окошке, через узкую дверь протиснулись внутрь и попали в толпу людей, стоящих вдоль стен со стаканами пива в руках. Над ними на эстраде бесновались несколько молодых людей с музыкальными инструментами. До горизонта колыхались головы подпрыгивающих под музыку людей. Танцы были в разгаре. Пьющие пиво по берегам и за ними океан танцующих. Пройдя сквозь толпу пьющих пиво, которые вежливо сторонились, прижимая локоть правой руки, держащей стакан, к ребрам, мы оказались перед гораздо более многочисленной толпой танцующих. Их было много, обширное помещение было заполнено до отказа, но это была какая-то приятная теснота. Обширность помещения подчеркивалось отсутствием перегородок и каких-либо декоративных ухищрений. Голые кирпичные стены, металлические ворота, полуоткрытые в ночь и загороженные уличным металлическим барьером, сцена, представляющая собой голые доски, положенные на собранную из труб конструкцию. По всем приметам это был в прошлом то ли склад, то ли гараж. Помещение не собиралось скрывать своего пролетарского происхождения, а, наоборот, подчеркивало. И в этом была какая-то правда. Был шарм. И кураж.
Играли что-то современно-плясовое, то ли рок, то ли поп, я в этом понимаю мало. Помню только, что главный музыкант был почему-то не с гитарой, а с гармошкой, но ритмы были самые современные. Играли очень задорно, громко, народ иногда принимался хлопать в такт поднятыми над головой руками, народу тут похоже, нравилось
Народ балдел, как говорят у нас в России. Молодежи тут было явное и подавляющее большинство, но это не смущало прочих ветеранов, которые, к моему удивлению, тоже были представлены во множестве и отплясывали не без азарта. Хотя в большинстве смирно стояли или сидели со своим пивом, добродушно озираясь по сторонам или разглядывая танцующих. Разумеется, в самом дальнем углу за столиком оказались две старушки в седых кудряшках и с бесконечно приветливым выражением лица. Мне кажется, что их можно увидеть везде и в любое время суток. Это место мне понравилось.
Но к танцам я был пока не готов. Не успел пропитаться атмосферой. Поэтому я спросил у Су, что она будет пить и устремился в соседнее помещение. Пиво, как я заметил, выносили оттуда. Там тоже были ободранные кирпичные стены и бар стандартного образца, переливающийся всеми цветами радуги. Стандартный бар, сверкающий стаканами, пестрящий этикетками, картинками, надписями, плакатами. Сортов 10 пива, сортов 20-30 всякой другой выпивки. Обслуживают с улыбкой, как везде. У стены светлые металлические бочки, видимо пивные, рядом несколько столиков. Великолепный интерьер, мне очень понравилось. Я бы даже внес какие-нибудь разрушения дополнительно. Дыра в потолке, на мой вкус, хорошо бы смотрелась над баром. Но и так было неплохо.
Я взял два пива, вернулся к Су, мы выпили пиво, потанцевали, выпили еще, еще потанцевали, еще выпили… Вообще-то я танцевать не совсем умею и не очень люблю, но в этот вечер мне как-то все удавалось: и английский, и танцы. Атмосфера, видимо, располагала. Обстановка была мирной и благопристойной, несмотря на боевую раскраску некоторых молодых людей. Никто никого не обижал и не задевал. И не говорил: «Пойдем, выйдем!» Пьяных не было, если не считать одного русского. Где это английская молодежь оставляет свой пыл и задор — на футболе что ли? Да, это вам не танцы в сельском клубе под Смоленском, когда мы два часа отбивались от превосходящих сил местных механизаторов. Эх, молодость, молодость — бывало… Хотя, честно говоря, не два часа, а двадцать минут. И силы были довольно равные… Но я отвлекся.
Часа в два, а может и позже стали расходиться. Су отвезла меня домой, на улицу Резервуар. Настроение было великолепное, хотелось петь, и я пел, кажется. Не помню…
На следующий день я попытался выяснить у сочувственно поглядывающих на меня хозяев дома — к какому роду заведений относится The Leadmill? Они не знали. Не клуб, не дискотека, не… Просто The Lеadniill. Тогда я стал рассматривать афишку, которую предусмотрительно захватил вечером в заведении. Это оказалось расписание развлечений на неделю. Расписание начиналось с субботы. На субботу были объявлены River detectives + Vagabond joy + D.J.Morgan с 8.30 вечера до 2 ночи. Это, видимо, какие-то рок-группы. Или что- то другое. Одно из двух. За вход брали 2.50 или 2 фунта. Кому льгота — не сообщалось. В воскресенье — -Jazz for lunch: Spike Robinson & Freddie Boaden Trio. C 12 до 2 часов дня, 2.50 или 2 фунта за вход. Это понятно что такое. В понедельник Pyjama jump с 9 вечера до 2 ночи по 3.50 за вход. Что это за прыжок в пижаме? И стоит побольше.. Интересно. Вторник the right size in the bath. Тоже что-то загадочное с 8 вечера. Билеты от 2.90 до 1.50 фунтов. Среда: dance, танцы, значит. Играют ACTION SYNDICATE и TROPICS. Мероприятие начнется в 8 вечера, ох, надо пойти пива выпить, немедленно надо выпить пива, билеты тоже от 2.90 до 1.50. Так, что там в четверг? BEAT CLUB, музыка 60-х и 70-х с 9.30 до 2-х ночи, билеты от 1.50 до 1 фунта, демократично. Пива немедленно. Пятница; D.C.M._ indies house _ DJ’S KIT & JULIAN. Чертовщина какая-то. Полностью непонятно что такое. Билеты по 2.50 (waged) и по 2.00 (unwaged). Суббота; HIS LATEST FLAME+D.J.M0RGAN+THE BRONTES по 2.50 и по 2 фунта. Это молодежные дела. Воскресенье; JAZZ for LUNCH, TRIVIAL PURSUIT c 12 до 2 за 1 фунт. Вот такая палитра. Пойду и выпью пинту йоркширкского горького, не пожалею фунтов.
Палитра эта менялась мало, я проверял. Я там был еще дважды, окунался в развлечения и не забывал прихватить афишку. Картина менялась мало. По воскресеньям джаз, по понедельникам просто приглашали посидеть в баре. По вторникам, я подозреваю, они затевали что-то вроде любительских спектаклей. По средам танцы. По четвергам бит-клуб, то есть снова танцы. По пятницам непонятное D.C.M. По субботам опять танцы. Такая вот культурная программа. И, похоже, что она более или менее удовлетворяет потребности населения. Других подобных очагов культуры в городе нет. В городе есть театр, новый, современный, гордость муниципалитета, называется Crucible. Среди знакомых мне людей тяги к этому театру я не обнаружил. Есть кинотеатр. Тоже новый, тоже современный. Расположен за городом, насколько это понятие применимо к Англии. На окраине Шеффилда рушатся остатки легендарной промышленности, и на этом месте сооружается что-то грандиозное торгово-развлекательное. Кинотеатр уже построили и меня туда возили. Ничего особенного, доложу я вам. Все как у нас, только лучше. Чище, светлее, просторнее, наряднее, ароматнее.
Обилие выпивки и закуски вокруг входа в зрительный зал. А в остальном — все как у нас. Ряды кресел и экран. Ничего другого они не придумали. Фильм смотрели хороший, хотя и американский. Dead poet society назывался. Билет стоил 2ф.50п. А в черте города Шеффилда, в известной мне черте, кинотеатров, похоже, нет. Очагов культуры в многотысячном Шеффилде что-то маловато. Есть, правда, большой футбольный стадион и несколько малых, есть большой бассейн для пловцов и множество теннисных кортов для теннисистов. Есть газоны для катания шаров и другого национального спорта, вроде лежания кверху пузом. Все-таки есть кое-какие возможности для культурного отдыха, как-то можно провести время.
Мой последний визит в Leadmill пришелся на четверг. Джейн с подругами повезли меня на танцы. Джейн — человек замечательный… но об этом потом. По четвергам в Leadmill бит-клуб (см. выше). Я спросил и Дэйв ответил, что это для ветеранов, которые там собираются , чтобы тряхнуть молодостью, отколоть твист, шейк и так далее. Я так себя и настраивал, но в зале опять оказалась молодежь в подавляющем большинстве, хотя музыка была наша: «Битлз», «Роллинг Стоунз», «Лед Зеппелин», «Дип Пепл» и другие памятники истории и культуры. Действие представляло собой обыкновенную дискотеку. Сцены не было, разобрали. В углу стойка, там диск-жокей со своими дисками. Огромные динамики, шум, гром, оживление в зале. Молодые, как я уже говорил, преобладали, но и нас, тех, кому «за тридцать», тоже хватало. Мы им показали, как это делается. Джэйн в свое время была чемпионкой университета по танцам, ее подруги тоже не собирались сдавать позиций. Я в этой компании был самым слабым звеном, но старался борозды не портить. Музыка гремела, мы плясали, охлаждаясь пивом (я) и лимонадом (дамы), диск-жокей время от времени что-то говорил в микрофон оживленно и непонятно. Иногда удавалось разобрать, что, мол, следующая песня будет исполняться во-он для той девушки с воздушным шаром, у которой сегодня день рождения, с чем ее и поздравляем. Публика доброжелательно загудела и захлопала, девушка непринужденно сделала книксен. Все стали дружно плясать, за исключением тех, кто стал пить пиво. А потом диск-жокей объявил что-то такое… я не сразу понял… что-то вроде: «А теперь для нашего гостя из солнечной Москвы, который послезавтра отбывает на родину, мы исполняем песню вокально-инструментального ансамбля «Битлз» «Возвращение в СССР»«.
Все радостно загудели и принялись плясать. Я был тронут. Я был сокрушен и смят. Был растерян и не знал, как себя вести. Пропадавшая где-то Джейн вернулась и по-матерински чмокнула меня в лоб. Это она затеяла. Это была ее работа.
В Шеффилде можно неплохо провести время.
Глава 9. Пивные
Дожили. Теперь не только супермаркетом, но и английским пабом в Москве не удивишь. Я заходил. Похоже, конечно. Но не совсем. Атмосферы не хватает.
Ладно, оставляю главу. Жалко выкидывать.
Пабы — это мое самое приятное воспоминание об Англии,
Тема трудная. Много раз принимался за нее, да все неудачно. Потому что рассказывать вроде бы и не о чем. Потому что нет в английских пабах ничего такого, что можно было бы изобразить несколькими яркими мазками. Придется работать в сдержанной графической манере.
Они все очень похожи. Издалека видно, что это именно паб, а не что-либо другое. И внутри все довольно однотипно. Но двух совсем одинаковых, я думаю, найти не удастся. Я не видел одинаковых. А посетил их много. Трудно было пройти мимо.
Помню первый — Broomhill tavern. Это был один из первых вечеров в Шеффилде, когда все было еще оглушительно ново. До такой степени, что я и паб рассмотреть не сумел. В этот день Дэйв приехал с работы и объявил, что сегодня четверг, а по четвергам они с друзьями играют ирландскую музыку в одном из ближайших пабов. Просто так. Ни для кого. Просто для собственного удовольствия. Просто приходят и играют. Явочным порядком. Многим нравится, многие приходят послушать. И прежний хозяин паба это поддерживал и поощрял, а новый не приветствует и не одобряет, но они все равно играют, как привыкли.
Заведение и вправду оказалось неподалеку, минутах в пятнадцати ходьбы от дома, но мы поехали на машине. Положили на заднее сиденье банджо и скрипку, сели, тронулись, проехали основной дебютный вариант: прямо вниз, направо вниз, еще раз направо, вверх, налево вниз, оказались на перекрестке Broomhill, повернули направо вверх и почти сразу же резко налево вниз. Так ездят в Шеффилде. Улицы кривые, местность пересеченная. Остановились на маленькой тесной улице, нашли место на стоянке, напротив которой и оказался наш паб. В дверях встретили парня, похожего по упитанности, уверенности движений и выражению лица на нашего комсомольского секретаря или выпускника плехановского института. Дэйв сказал, что это хозяин паба, «лэндлорд», и «очень недружественный». Мы его быстро миновали. Внутри оказалось довольно шумно, довольно тесно и очень «дружественно». Сидели и стояли со стаканами в руках плечом к плечу. Приходилось пробираться, лавировать, стараясь не отстать от Дзйва, который маневрировал очень непринужденно, отвечая на приветствия со всех сторон. Мелькнул из-за голов сверкающий огнями и бутылками бар, справа наскочил круглый столик, стаканы на нем качнулись, я растерянно оглянулся, вспоминая, как будет по-английски «извините». На меня очень дружелюбно смотрели три очень симпатичных англичанина и делали успокаивающие жесты. Я прижал к груди ладонь, виновато ухмыльнулся и этим ограничился, Дэйв уже исчезал в соседней комнате. Которая оказалась не комнатой, а… как это по-русски? – закутком. Перегородка кончалась чем-то вроде дверного проема без двери, потом шел невысокий барьер, за которым иногда проходил кто-нибудь из обслуживающей команды паба. В дверной проем был виден кусочек бара и движение публики возле него. Дэйв возник уже около бара и тут же стал двигаться обратно, держа в обеих руках наполненные до краев высокие стаканы. Один предназначался мне, я не ошибся. Я не знаток, и на мой непросвещенный взгляд пиво было великолепным. Дэйв объяснил, что эта разновидность пива называется bitter, что означает «горькое», а следующий стакан он принесет другого сорта, lager, что значит «легкое». Со временем я узнал, что «легкого» пива в любом пабе можно получить два-три сорта, а «горького» обычно бывает больше, сортов пять-шесть. Еще в отдельной категории выступает пиво «Гиннес», очень темное, густое и крепкое. Встречается похожее по крепости и густоте пиво сорта «Old Peculiar». Дэйв перевел это название как «старое странное». Бывает ещё несколько сортов и градаций, много названий, но это уже за пределами моей компетенции. Пабы в большинстве принадлежат пивным компаниям. В Шеффилде это компании Bass, Tetley, John Smits, Ward, Whitbread. Может быть, есть и другие, но они мне на глаза не попадались. В этот вечер я ни о чем таком не знал, пил без разбору все, чем угощали и набухал впечатлениями.
Комнатушка, в которой мы оказались, была очень маленькая, народу в нее набилось множество, но и нам место нашлось. Как-то подвинулись, ужались и мы поместились на узком диване у стены. Дэйва приветствовали несколько человек одновременно. Он охотно отвечал. Большая часть публики стояла, прижав локоть правой руки, которая держит стакан, к ребрам. Характерная поза. В пабе все так стоят. И почти все говорят и многие курят. Дым коромыслом. Но все это как-то не угнетает, дым куда-то улетучивается и глаза не ест, друг друга всегда можно услышать, а локоть соседа не вызывает чувства агрессии. Я глотал английское пиво, английский язык, озирался по сторонам – одни англичане! – и приставал к Дэйву с расспросами. Он охотно отвечал, успевая весело болтать со знакомыми.
Мы уже успели изрядно выпить, а музыкантов все не было. Наконец, один появился, с барабаном, и удивился, что музыки еще нет.
Постепенно выяснилось, что в предыдущий четверг, когда Дэйва здесь не было, хозяин паба как-то выразил свое неудовольствие. И гордые английские музыканты решили сюда больше не ходить. Я огорчился, но Дэйв сказал, что это я напрасно. Во вторник мы поедем в другой паб, и там уж музыка будет обязательно.
Усвоив, что паб — место хорошее, я отважился на следующий день зайти туда сам. В одиночку. Утомившись от хождения по холмам и долинам города Шеффилда, я почувствовал жажду и потребность в отдыхе. И просто уже пора самому. Смелее надо быть, отважнее. Постоял перед дверью, повторил нужные слова, решительно открыл дверь, непринужденно подошел к прилавку… к бару, то есть, выговорил, запинаясь, заготовленную фразу:»Half a pint any kind of bitter beer, please.» Бармен ласково улыбнулся и ответил что-то в том смысле, что рад бы, с удовольствием, но не понимает, чего я хочу. Я смутился, но взял себя в руки и фразу повторил. Уверенно и твердо. Бармен улыбнулся еще ласковей и взял пустой стакан, пинту. Показал. Я кивнул, потом спохватился:»No, no, half.» Бармен взял стакан половинного размера, показал. Я кивнул. Он показал рукой на рукоятки пивных кранов, в изобилии перед, ним расположенных. Я ткнул пальцем наугад, получил стакан напитка дивного янтарного цвета и побрел с ним в укромный угол. Дело было днем, паб был пуст и укромных углов — хоть отбавляй. Я сел на диван, поставил стакан на столик и стал озираться. Бар многоугольником уходил куда-то вбок, все пространство внутри паба было разгорожено перегородками довольно причудливым образом, образуя что-то вроде лабиринта.
Перегородки начинались от бара, а кончались — где попало. Можно было подняться на две ступеньки и посидеть в бельэтаже. Вдоль стен узкие диваны, возле них небольшие столики, на столиках картонки размером с блюдце, на которые полагается ставить стакан, И пепельницы с пивной символикой. На картонках незамысловатая афишка, которая в каждом пабе своя, как я потом заметил. Вроде такой: «Ничто не пьется так легко и с таким удовольствием, как пинта холодного, бархатистого пива Murphy’s, которое варят по традиционным рецептам с 1856 года». На полу ковер с рисунком, стулья, диваны и табуретки обиты красновато-коричневым бархатом (или плюшем, или чем-то родственным — не знаю). Мебель темного дерева, бар и стенные панели тоже. Над баром у потолка что-то вроде витража, над витражам полка, на полке коллекция фарфоровых чайников, на стенах гравюрки: женские головки в духе Жана—Батиста Греза, негромкая музыка. Два игральных автомата. Автомат для продажи сигарет. Пришла старушка, поговорила с барменом, потом села за соседний столик, ласково мне улыбнувшись, как это здесь принято, видимо, между незнакомыми людьми.
Когда-то женщинам и детям вход в пабы был запрещен. Категорически. Паб был задуман как место, где можно было собраться без баб, поиграть в домино, «дартс» (это когда короткие стрелы кидают в мишень) или еще какие-нибудь забавы затеять в перерывах между пинтой доброго эля или «старого странного». Теперь женщин в пабах очень много, хотя джентльмены пока преобладают. Мишени для «дартс» еще висят, но игры я ни разу не видел. В домино тоже нигде не играют. Вот такое падение нравов. А еще консервативная страна называется.
Барменов тут называют не барменами, а «ассистентами», bar-assistants. Может быть потому, что они обоих полов, как правило. Вечерам их там несколько человек за прилавком, и двигаться им приходится очень шустро, в поте лица зарабатывая хлеб свой. Над прилавком несколько длинных белых ручек из какой-то белой керамики. На каждой из них красивая табличка из керамики же, но уже цветной. На табличке — название напитка. Бывают три—четыре ручки с одним и тем же названием напитка, например: Тittеу Вitteг. Это самый ходовой в данном заведении напиток. А на других табличках написано что-нибудь вроде: Lager beer Heirteken, Woodpecker cider, Strongbow dry cider, Gold label lager, Whitbread Trophy bitter, Gfirmess R, Whites lemonade, Pepsi. Эти напитки наливают из бочки. Тянут на себя белую ручку и подставляют под струю наклоненный стакан. Пиво при этом стекает по стенке и меньше пенится. Но потом стакану дают секунд десять постоять и наливают еще. Точно до краев, пинту, 0.57 литра. Могут налить и полпинты.
Центр композиции — бар. Вся жизнь начинается у него. Поэтому он очень нарядный всегда. Он сверкает, ярко освещен и уставлен батареями бутылок. В третьем ряду бутылки повешены вверх дном, а в горлышко вставлен кран. Это самые популярные напитки, как я понял. Бутылок 10-15 обычно так висит. Обычно это 3-4 разных мартини, 3-4 сорта виски, джин, ром, коньяк, водка. Водка бывает Smirnoff, vodka of Finland, Absolut, но часто висит и Stolichnaya.
А на первой и второй полке еще десятки бутылок стоят как положено, горлышком вверх, ждут своего часа и ценителя.
Во вторник, как было обещано, поехали в другой паб. Пока ехали, Дэйв мне про него рассказал. Это в некотором роде реликвия. Все пабы называются как-нибудь замысловато, например: «Желтый лев”, «Голова быка», «Черный лебедь”, «Роза и корона», «Королевский дуб”, «Принц Уэльсский», «Лорд Нельсон», «Лисица и лягушка», «Виктория», «Веллингтон», «Герцог Йоркский», «Зеленый дракон», «Красная корова». Паб, в который мы ехали, назывался нестандартно: «Feigan’s», паб Фейгана. Назван так по имени его прежнего владельца, который по каким-то причинам оставил о себе очень хорошую память. Паб маленький, расположен где-то на задворках рядом что-то фабрично-заводское, но паб замечательный. Там атмосфера особенная… Может дух старого Джо Фейгана витает, может еще что, но место весьма популярное. Там не только жители окрестных домов собираются, туда ездят со всего города. Все владельцы паба сознательно сохраняют его в том виде, в котором он был во время войны. В Шеффилде тогда квартировало авиационное соединение, которому было приказано разбомбить важную плотину в Германии. По словам Дэйва, где-то в горах у немцев был очень важный промышленный район, а над ним водохранилище. То есть – была плотина в ущелье, над ней озеро, а внизу заводы. Если плотину разбомбить, то можно затопить заводы. Но немцы это тоже понимали и разбомбить не давали. Стреляли густо, прицелиться не позволяли. Упорные англичане не сдавались и придумали бомбу, которая прыгала по воде как мячик до тех пор, пока не наталкивалась на препятствие. Водохранилище Lady bower рядом с: Шеффилдом оказалось подходящим местом для тренировок в бомбометании. Днем летчики тренировались, а вечером сидели в пабе Джо Фейгана. Вот с тех пор этот паб и знаменит. А может он и раньше был неплох, не зря же его британские асы облюбовали.
До исторического паба доехали минут за 10, остановились у какой-то глухой стены, за которой чернели заводского вида здания, перешли через дорогу и вошли в паб. Паб действительно отличался от тех, что я уже видел. Он был значительно меньше. Две комнатки. Почти от порога начиналась стойка бара.
Напротив него полутемные закоулки, где помещались пара столиков, игральный автомат и, кажется, автомат, продающий сигареты. Пройдя мимо бара, попали в комнатку, где вдоль стен узкие диваны, несколько столиков возле них и один стол, побольше, посередине комнаты. Диваны, панели, столы, стулья — все темного дерева, как заведено, но все как-то попроще и постарее, чем везде. Большой стол перед камином, вокруг него сидели люди со скрипками, флейтами, гармониками, барабанами, с гитарой, банджо и еще какими-то струнными, названия которых я не знаю. Музыки еще не было, но настрой уже был. Уже галдели, подтягивали струны, прислушиваясь к соседу, который сосредоточенно извлекал какую-то ноту из флейты. И ерзали, изготавливаясь к действию. Комната была полна до краев, но Дэйва здесь тоже знали, опять каким-то чудом нашлось место и для него и для меня. Опять приняли по пинте Titley Bitter, но Дейв успел только отхлебнуть, как мужики — джентльмены, переглянувшись, ударили по струнам, громко топая в такт ногами. Дэйв взял свою скрипку и начал так же азартно, как и остальные, пилить по ней смычком.
Публика удивляла разнообразием: пара стариков с клюшками, несколько молодых с дурацкими прическами, серьгой в ухе и в тщательно разорванными на коленках джинсах. Несколько ребят алкогольно-пролетарского вида. Но большинство в цивильной одежде. Вполне интеллигентного вида. Большинство вполне симпатичное. На почетном месте у камина сидел молодой парень с длинными волосами, собранными в пучок сзади, и с серьгой в ухе. Дэйв сказал, что это очень хороший музыкант, зовут его Патрик, и хозяин паба даже платит ему небольшие деньги за то, чтобы он приходил и играл тут по вторникам. Это первая скрипка. И гитара. А иногда он еще брал инструмент, напоминающий домру. Бог не дал мне музыкального слуха, я не мог оценить способностей Патрика и остальных, но энтузиазм, с которым они предавались музицированию, я оценить мог. Оценил высоко. Играли с жаром, пылом и восторгом. После того, как музыканты умолкали, публика некоторое время выкрикивала что-то одобрительное, хлопала в ладоши и свистела. Я тоже хлопал, но свистеть стеснялся.
Народ все прибывал, и было уже совершенно непонятно как в такой тесноте можно выстоять, но ведь еще вставали и уходили за пивом и по другим делам. И возвращались благополучно на свое место. Это свойство пабов, видимо. Сколько бы людей в него не вошло, они все находят себе место. Я тоже вставал, выходил, и попутно рассматривал все, что попадалось на глаза. В первой комнате у входа висела табличка: In memory of Joe Feigan. На стенах картинки с изображением самолетов времен второй мировой и фотографии с теми же самолетами. На одной из фотографий изображены мужики в военной форме со стаканами в руках, стоящие вокруг пианино, на котором играет их товарищ. Судя по всему, действие происходит в этом самом пабе. Пианино не сохранилось.
Купил еще пинту Titley и пролез на свое место. Музыка кончилась, и Дэйв поинтересовался, как я себя чувствую. Я ответил, что готов ходить сюда каждый вечер всю оставшуюся жизнь. «Да, конечно,- сказал Дэйв,- тут неплохо. Оставайся, научишься играть ирландскую музыку…» Это он пошутил. Шутка. Я спросил, почему именно ирландскую музыку они играют. Он ответил, что именно ирландская народная музыка сохранилась во всем богатстве и разнообразии. Так сложилось. Исторически. Остальную народную музыку выкорчевали протестанты. Которые признавали только религиозные гимны. «Впрочем,- добавил Дэйв,- последняя вещь была не ирландской, ты заметил, да? Это была шотландская музыка”. Это он издевался. Отличия шотландской народной музыки от ирландской я не заметил, разумеется.
Тут Патрик отложил скрипку, взял гитару, что-то выкрикнул, хохотнув, и народ грянул удалую. Вернее, пел Патрик, а народ подхватывал припев. Получилось очень зажигательно. Когда песня кончилась и публика откричала и отсвистела одобрение, я поинтересовался содержанием. Дэйв объяснил, что это американская народная шоферская песня. Называется: «Мертвый скунс на дороге». Скунс — это такое животное. Американское. Если его обидеть, он поднимает хвост и обливает обидчика чем-то очень вонючим, знаешь, да? И обидчик погибает от негодования. А содержание примерно такое: по дороге быстро-быстро мчатся машины, животное скунс зачем-то решил дорогу перейти, при этом он не посмотрел сначала налево, а потом направо, попал под колесо и запах теперь стоит, ух — отвратительный! После этой драматической песни гитару попросила одна из присутствующих дам и под собственный аккомпанемент спела что-то очень душевное. Блюзовое что-то. Потом пел Хью, старый друг Дэйва. Он тут котировался наравне с Патриком, тоже был на ставке. Остальные играли просто для собственного удовольствия. Но удовольствия получали много, как я заметил. Я там был раз пять, наверное, и каждый раз картина была примерно одинаковой — всеобщий энтузиазм и море удовольствия.
Что еще вспоминается? Паб «Красная корова» в Ричмонде. Есть такой город в Британии. Но «Красная корова» находится в одноименном районе Лондона. Район отдаленный, паб ничем не примечательный, рядом железная дорога. Но там играют ирландскую музыку. Мы ехали туда на метро, это было долго, примерно как от «Речного вокзала» до «Красногвардейской». В Лондоне ирландскую музыку играют редкие энтузиасты, и ближе к нашему району Кенсингтон места не нашлось. Красная корова на вывеске паба была изображена на фоне собора Василия Блаженного. Что бы это значило? Там было неплохо, но до Fеigаn’s паба им было далеко.
Воскресенье, середина дня, время обеда. Поэтому все едят, и с большим аппетитом. И запивают это дело пивом. Главным образом. И им хорошо, судя по выражению лиц. А в дальнем конце зала маленькая сцена и небольшой джаз-бэнд играет что-то традиционное, какую-то джазовую классику. Саксофон с хрипом обнимает размякшую от пива душу. А с улицы все заходят мокрые улыбающиеся люди, уже давно тесно, но всем находится место и пиво и еда, а кое-кто еще и рюмочку пропускает, я заметил. Все счастливы.
Как-то правильно все устроено…
Глава 10. Большое путешествие.
Шло время. Время шло, шло и пришло. Настали школьные каникулы, и Дэйв объявил, что теперь он может поехать со мной дня на три в путешествие. Достал карты, атласы и показал маршрут. Маршрут мне понравился. Предстояло увидеть два национальных парка, остатки стены, которую римляне когда-то в древнеримские времена проложили от моря до моря для обороны своих границ от непокоренных шотландцев, множество всякой старины, исторических руин и древних развалин. Это все я очень люблю потрогать, сфотографировать и где-нибудь рядом выпить пиво, представляя как тут лет пятьсот назад люди жили. А еще я просто люблю ехать в автомобиле и смотреть по сторонам. Особенно мне понравилось это делать в Англии. Возникло ощущение, что мы сможем неплохо провести время.
Полный радостных предчувствий, я встал раньше всех в доме, еще раз просмотрел свои вещи, приготовленные для путешествия. Заботливый Дэйв одолжил для меня у своего приятеля _ здоровенные башмаки на толстой подошве для хождения по горам, отнял у сына великолепный спальный мешок, в собственном гардеробе нашел лишнюю ветровку — программа путешествия включала в себя горный туризм. Хисами предложила воспользоваться ее японским фотоаппаратом. Я на это немедленно согласился. Купил 3 пленки фирмы Кодак, несмотря на их вопиющую дороговизну. Приготовил блокнот для записи впечатлений.
Я был готов. Я ходил по своей мансарде в новых горных башмаках, башмаки были впору, но надо было их разносить заранее, эх…
Миль пять я прошагал по своей мансарде в новых башмаках — в доме спали. Спустился вниз, дошел до Брумхилла и вернулся обратно — меня встретила Наталья Давидовна Пирс и певуче сообщила, что родители еще спят. Я сделал еще круг по ближайшим окрестностям, ботинки были отличные, можно ехать… Снова вернулся на Резервуар-роад — в доме началась какая-то жизнь. Раздавались голоса, скрипели ступеньки, лилась вода… Ну – скоро поедем!
Завтракали долго и обстоятельно. Потом делали запас провизии на дорогу. Сэндвичи и все такое. Потом паковали продуктовую корзинку. Потом Дэйв задумчиво ходил по дому, приносил какие-то вещи и раскладывал по сумкам. Потом, наконец, понесли эти сумки на улицу и погрузили в багажник автомобиля «Фольксваген». И… Дэйв неторопливо вернулся в дом, вышел, открыл гараж, стал там звякать какими-то железками. Садизм.
И вот, наконец, — прощальный гудок, Хисами, Майкл и Наташа машут нам руками, мы тоже им машем, поехали – ура!
Я сидел у открытого окна, вцепившись в фотоаппарат, и поминутно пропускал интересный кадр. Кадры сыпались один за другим, я не успевал щелкнуть камерой.
Пестрая рябь домов, незатейливая, как букет полевых цветов, живописные деревушки черные крыши города Лидса, пабы, разноцветные грузовики, выныривающие из тоннелей золотистой листвы, роскошные дома на пригорках, маленькие каменные хижины, утопающие в цветах, пабы, пабы…
Останавливались в придорожных харчевнях, ели что-то великолепное, пили восхитительное пиво, ехали дальше и приехали в сумерках в деревню Kirkby Malham. Деревня раскинулась среди невысоких гор, с которых бежали речки, забегающие под каменные мостики и журчащие вдоль дороги, вокруг небольшие каменные дома, в них окна с частыми решетчатыми переплетами, паб, туристы, спускающиеся с гор, как стада на заходе солнца.
Возле одного из домов заметили вывеску, на которой было написано, что тут дозволяется устроить кемпинг. Заехали во двор, в котором стоял трактор и под навесом еще какая-то сельскохозяйственная техника. Дэйв зашел в дом, уплатил хозяйке пару фунтов, кажется, после этого мы выехали из двора на луг, огороженный, естественно, каменным забором. Посреди луга, между развесистых деревьев, протекала речка, в дальнем конце луга стояло несколько палаток. Места было вполне достаточно. Мы выбрали лучшее, недалеко от речки, поставили палатку и пошли гулять в синих сумерках.
За деревней начиналась тропинка, кое-где мощеная крупными камнями, а большей частью ничем не мощеная, серая, каменистая, петляющая между холмами. Туристы все уже разбрелись по своим пристанищам, и мы шагали в одиночестве, вспугивая множество зверьков, величиной с кошку, которые, подпрыгивая, скрывались в темноте, мелькая белыми кончиками коротких хвостов. Дэйв мне объяснил, что это кролики. Дикие животные.
А тропинка вела к местной достопримечательности. Чудо природы представляло собой отвесную скалу, обрыв, из-под которого непринужденно вытекал довольно широкий ручей. Видимо, какой-то местный Моисей звезданул по этой скале и сделалась река. Тропинка свернула влево и пошла по склону к вершине скалы, а мы повернули обратно в полной тишине и безлюдии. Стало уже совсем темно, перед нами смутно белела тропинка, справа шел каменный забор, а за ним к темно-синему небу с зажигающимися на нем звездами уходил мохнатый склон горы. Тропинка нырнула вниз, в деревню, забор пошел вверх, а над ним по темно-синему небу промчался черный ушастый кроличий профиль.
Как и все дороги в этой стране, наша дорога привела нас в паб, где мы и провели остаток вечера в приятной беседе.
Утро нас встретило прохладой. Но с голубого неба светило солнце, жизнь сразу показалась прекрасной. Мы умылись в речке, хотя на краю поля стояла каменная будка, а там умывальник и прочие удобства. Потом мы отогнали уток от палатки и разогрели на примусе бобы в томате, потом вскипятили чайник и выпили кофе.
Потом убрали палатку и выехали за пределы частной собственности. Мы уплатили за ночной постой и до определенного часа должны были очистить территорию. Так мы и сделали, отправившись к следующему чуду природы, которое находилось в соседнем ущелье. По дороге я узнал, что мы находимся в национальном парке Yorkshire Dales. Что место это в Королевстве весьма известное и популярное. А чудо природы будет вот за той горой, сейчас увидишь.
Подъехали к стоянке, оставили машину, через калитку в каменной изгороди попали вновь на обширный луг. Справа был горный склон, посреди склона фермерский дом, слева была река, за рекой опять гора, у калитки был большой плакат, на котором было написано, что все собаки должны быть на привязи. Дэйв сказал, что это потому, что мы вступаем на территорию фермы, там овцы, а собаки без поводка имеют обыкновение за этими овцами гоняться и тогда хозяин имеет право таких собак беспощадно убивать. Я очень удивился тому, что чудо природы общебританского значения находится на территории фермы, где в любой момент может начаться стрельба по собакам. И в тот же момент послышался заливистый собачий лай, из-за склона горы выскочила маленькая лопоухая собачонка и помчалась к овцам, пасущимся выше по склону. Овцы бросились врассыпную, Дэйв встревоженно охнул. Вслед за собакой из-за поворота рысью выскочил хозяин с поводком в руках и взволнованно закричал, что, мол, поймайте, пожалуйста, эту … собаку. Эпитет был очень неприличный. Я это слово знаю, я разобрал. Мы замерли в ожидании стрельбы из фермерского дома, но оттуда никто не стрелял и даже не показывался. Собачонка, разогнав овец, вернулась с довольным видом к хозяину, который тут же прицепил ее к поводку и покрыл бранью. Судя по выражению его лица и смеху Дэйва, брань была отборной. А мы пошли дальше по тропинке, вдоль речки. Речка текла по ущелью, которое становилось все уже и уже и – в очередной раз, закончилось совершенно, явив нам груду больших, черных, мокрых камней, на которых яркими пятнами стояли туристы. Туристы стояли поодиночке, парами и группами, задрав головы.
С неба падала вода. Камни уходили к небу, посреди горы они образовывали арку, из которой хлестал поток. Поток разбивался на несколько частей и обдавал брызгами особо нахальных туристов, лезущих по этим камням к вершине горы. Дэйв предложил сделать то же самое. И мы это сделали. Зачем — не знаю, но получили массу удовольствия. С вершины скалы открывался дивный вид на ущелье, на склоны окрестных гор, расчерченные на неровные клетки каменными заборами, на дорогу, петляющую между горами, на фермерский дом вблизи дороги. И так далее, до самого горизонта. А он был очень далеко.
Налюбовавшись вволю на красоты природы, мы спустились с гор, вернулись в деревню и пошли смотреть церковь. Дэйв хорошо запомнил, что я неравнодушен к древностям и старался показать мне все достаточно древнее, что попадалось на нашем пути. Церковь в деревне Kirkby Malham оказалась вполне древней. Ей пятьсот лет. Древняя церковь, намоленная. Снаружи церковь напоминала скорее оборонительное сооружение, чем культовое. Четырехугольная башня с зубцами наверху как в замке, а к ней примыкает что-то вроде казармы. Суровая такая церковь имени Михаила Архангела. Двери были открыты, мы вошли. Это базилика. Центральный неф, колонны и стрельчатые своды между ними, северный и южный нефы, алтарь в дальнем конце, над ним высокое стрельчатое окно и витраж. Ряды деревянных скамеек или, скорее, диванов, между которыми закрывались дверцами зачем-то. Получались ложи, как в театре. Я залез в такую ложу и задумался, пытаясь представить себе прихожан лет эдак триста назад. Представить не удалось, не хватило эрудиции. Но гул веков доносился вполне отчетливо.
Вокруг церкви, было кладбище, как положено, живописное. Было, где побродить и подумать о тщете всего земного. Я побродил и подумал. Великодушный Дэйв делал вид, что ему тоже интересно, и совершенно не вмешивался в мои отношения с английской стариной. В конце концов, я просветлел настолько, что оставил запись в книге посетителей на чистом английском языке, написал что-то банальное, что, мол, нельзя жить без истории, а история живет тут, в Kirkby Malham, в этой церкви. И подписался по-русски и оставил адрес — тоже по-русски. В книге было много записей и много адресов: американцы, японцы, датчане, французы… Русских не было. Тогда. Бог миловал.
До национального парка Lake District оказалось не очень далеко. Ехали мы, кажется, по дороге А684. Бывают дороги категорий В, А и М. Дороги категории М ужасны. Это так называемый «мотовэй». Это широкая, прямая дорога, движение минимум в три ряда по каждой стороне и оживляют её только бензоколонки и закусочные. Населенные пункты можно увидеть лишь издалека, когда дорога взбирается на пригорок. А чаще она никуда не взбирается, мчишься вдоль зеленых склонов, насыпанных по обоим берегам дороги и… дорожные лишь знаки попадаются одне…. Не люблю дороги категории М.
Дороги категории А уже лучше. Они оставляют надежду на то, что из-за поворота покажется что-то интересное. Они проходят по городам и пересекают деревни. Я не стану ругать дороги категории А.
Но при обсуждении маршрута, когда Дэйв интересовался моим мнением, я всегда высказывался за дороги категории В. Это замечательные дороги. Они большей частью неправдоподобно узкие, извилистые, как горные речки. Асфальт положен по тем самым местам, по которым долгие столетия англичане ездили на телегах и каретах.
Часто асфальт уложен вплотную к каменным изгородям, двум автомобилям разъехаться часто не удается, и приходится одному пятиться до ближайшей площадки, устроенной специально для разъезда. Особенно острое ощущение возникает, когда встречная машина вылетает из-за каменного забора или из-за пригорка. Несколько раз мы так останавливались. Бампер в бампер. Но Дэйв оставался невозмутим, встречный водитель тоже не проявлял нервозности. Мирно разъезжались. Я поинтересовался, бывают ли еще где-либо такие узкие дороги? Дэйв ответил, что да, бывают, в Японии дороги еще уже.
Но и дорога А684 оказалась вполне живописной. Особенно когда въехали в Озерный край, Lake District. Край этот состоит из гор и озер, по берегам которых растут огромные, раскидистые деревья, полностью золотые ко времени нашего приезда. Едешь под пологом золотой листвы и через разрывы в нем видишь сверкающую поверхность озера слева, а через минуту такое же сверкание начинается справа, а через пять минут проезжаем чудную деревушку, а через десять въезжаем в дивный город Эмблсайд. Я порываюсь выйти и отправиться бродить. Как потом выяснилось, город Ambleside для этого и задуман: amble [‘æmb(ə)l] сущ. — лёгкая, неторопливая походка; прогулка неторопливым шагом; лёгкая походка; лёгкий шаг; променад (kentgrant)
Дэйв не дал мне побродить, справедливо рассудив, что сначала нужно найти ночлег, вернее, место, где можно поставить палатку, кемпинг называется. Нашел на карте нужную отметку, и мы тронулись в путь, тревожно поглядывая на небо. Небо мрачнело и покрывалось тучами.
В кемпинг мы въезжали уже в зловещих сумерках.
Накрапывало и ветер шумел в деревьях. Кемпинг представлял собой несколько обширных, ровных как стол полян в окружении довольно крутых горных склонов, наполовину закрытых надвинувшимся ненастьем. Поляны были разделены дорогами и деревьями, вокруг каменный забор (dry stone wall), естественно. У въезда помещался небольшой магазинчик, где среди множества предметов первой и второй необходимости продавалось и право на постой в данном кемпинге.
Это была картонная бирка с бечевкой, очень похожая на багажную бирку в нашем «Аэрофлоте».
Её нужно было прикрепить на палатку на случай утреннего обхода контролера. Обочины широкой дороги, которая пересекала кемпинг в разных направлениях, были уставлены красивыми автомобилями, поляны были усеяны разнообразными палатками, стоящими как попало и довольно далеко друг от друга.
Мы выбрали себе подходящее уединенное место и принялись устанавливать палатку. Дождь и ветер усиливались, хотелось в теплый дом, к камину. Палатку поставить все не удавалось, под тонким слоем дерна начиналась скала, в которую колышки входить не хотели, они гнулись один за другим.
Я начал падать духом, но Дэйв не дал мне это сделать: «Ну—у-у, ничего, сейчас что-нибудь придумаем…»- сказал он, задыхаясь от тщетных усилий. Действительно, стоят же вокруг палатки! Мы стали кружить с нашей палаткой в мокрой темноте, пытаясь пристроить ее то там, то здесь и, наконец, нашли место, где колья вошли в землю. Придавив для прочности края палатки камнями, сели в теплую сухую машину, включили фары и дворники и поехали сквозь дождь в город Эмблсайд, в паб. Дэйв сочувственно на меня покосился: «Да, ужасный климат тут, в Британии, иногда идет дождь, да».
Город Эмблсайд вознаградил нас вполне. Дождь неожиданно кончился. Мы побродили немного по пустым нарядным улицам, увидели паб и зашли
Мне там сразу понравилось. Там было как-то очень уютно. Сказочно. Я сидел за столиком, озирался по сторонам, и пытался сформулировать определение — из чего эта атмосфера складывается? Довольно низкий потолок. Длинные, черные потолочные балки. Какая-то конская упряжь на стенах. Несколько гравюрок на стенах, на гравюрках всадники в красных сюртуках. Ничего особенного нет, но все вместе дает очень правильный результат. Дэйв двигался от бара, глядя перед собой, с двумя полными до краев стаканами пива. Поднял голову, посмотрел на меня и начал хохотать, расплескивая пиво. Я поинтересовался причиной этого веселья. «У тебя такой вид, как будто ты здесь родился». Не знаю, что он хотел этим сказать.
Оказалось, что в этом пабе можно было получить и еду, хотя время было уже далеко не обеденное. Но еду давали, еда была отличная, пиво великолепное, город Эмблсайд – замечательный. Чудный. Рекомендую.
Высунув поутру голову из палатки, я обнаружил, что небо серое — но дождя нет. На вершинах окрестных красновато-бурых гор лежали облака, из под них текли серебряные нити ручьев. Ручьи текли прямо с вершин, ручьев было много. Предстояло лезть вверх на эти вершины, к их истокам. Назвался туристом, полезай…
Отыскал взглядом каменную будку с удобствами, посетил, удивляясь чистоте и опрятности этого заведения. Даже побриться можно было без специальных усилий. Вернувшись, застал Дэйва пакующим наши пожитки. Снова бобы на примусе и кофе с сэндвичами. Англичане великие мастера изготавливать сэндвичи. Обычно они, сэндвичи то есть, треугольной формы. Ломоть хлеба, отрезанный от прямоугольной буханки, разрезается по диагонали, а дальше все зависит фантазии изготовителя. Начинка бывает самой разнообразной. Сыр, помидоры, яйца, ветчина, какие-то еще овощи, листья салата — всегда получается очень вкусно. В любом наборе. И сэндвичи эти продают везде: в универсамах, закусочных, киосках — везде. Самая популярная еда. Оглянувшись, всегда можно увидеть человека, сидящего на скамейке и жующего сэндвич. И запивающего его чем-нибудь из банки или пакета. Есть еще популярная пища для поедания ее на скамейке, «фиш энд чипс» называется. Но эта пища продается в специальных магазинчиках. А сэндвичи – везде.
Пока мы завтракали, мимо нас тянулись нестройными рядами туристы. Старые и молодые. И дети тоже. Все были очень веселы почему-то, говорили громко и прямо-таки излучали оптимизм. Видимо, решил я, карабкаться по горам – главное удовольствие для англичан. Мне кажется, что я не ошибся. Меня много раз таскали по горам. Гор в Соединенном Королевстве очень много. Мне так показалось.
Любая загородная прогулка в этой стране совершается не просто так, а по определенным маршрутам. Большая часть земли имеет законных владельцев, и законные владельцы не позволяют слоняться по их законным владениям где попало. Имеются специальные дорожки.
В диких горах Озерного края тоже были такие дорожки. По ним поднимались разнообразные англичане. Вот молодые ребята в бриджах, гетрах, высоких ботинках на толстой подошве, с большими, красивыми рюкзаками. Шагают широко, энергично. Куда и зачем они несут они свои рюкзаки? За этой горой наверняка стоит какой-нибудь паб. А вот парочка пенсионеров. Идут себе не спеша, как на прогулке в санатории. Но тоже в гору. Стайка щебечущих детей под водительством двух взрослых. Тоже в гору. Загадочные люди.
Не очень напрягаясь, забрались довольно высоко. Пятнышки разноцветных палаток в нашем кемпинге различались уже с трудом. Дэйв вдохновенно шагал впереди, я поспешал за ним. От главной тропинки отходили в сторону тропинки боковые, народу вокруг становилось все меньше, и скоро мы остались одни. Дэйв, наконец, остановился, достал карту, показал точку, где мы стоим, а вот маршрут, который нам предстоит пройти. Предстояло пройти довольно много. Так мне показалось. Снизу, из-под обрыва, поднялось облако и поползло мимо, закрывая склоны дальних и ближних гор. «Мы в этом тумане не заплутаем?»- спросил я у проводника. «За-плу-та-ем — что такое? Заблудимся? Нет, не заблудимся. Карта очень хорошая».
Мы не заблудились. Мы еще долго карабкались вверх и иногда встречали людей, таких же как мы, крепких, выносливых, любящих горы. Встречные англичане приветливо здоровались. Я отвечал им тем же. В меру сил. В общем — хорошо прошлись. Я, правда, на вершине горы провалился в болото, но зато понял, откуда текут эти ручьи. И я знал, что внизу меня ждет паб. И я не ошибся.
Дальше у меня провал в памяти. Нет, не алкогольный, не подумайте худого… Технический. Дальше я помню себя сидящим в машине, а Дэйв в это время где-то отсутствует. Мы в каком-то городке. Можно установить-в каком. Сейчас пороемся в архивах. Ага, не зря весь этот бумажный хлам тащил с собой, городок назывался Нехham.. Поздний вечер… а может быть ранний, но уже темно. В конце октября в Великобритании рано темнеет. Дэйва нет, улица пуста, опять дождь, мокрая мостовая, мокрые дома, ни одного пешехода, редкие машины. Вот из паба вывалилась шумная компания молодых людей, которые с гоготом прошли метров пятьдесят и вошли в другой паб. Правильным путем идете… господа. И снова тихо, пустынно, витрины и вывески исправно сияют огнями, тишина и покой. В тишине послышались быстрые шаги, в машину влез неизменно бодрый Дэйв с ворохом буклетов и объявил, что сегодня мы будем ночевать не в палатке, а в теплых постелях. Мы уже много денег сэкономили и можем себе такое позволить. Вот тут, смотри, информация о том, где мы можем заночевать: в этих краях. Искать кемпинг сейчас слишком поздно, и не хочется в темноте под дождем возиться с палаткой. Экономить я всегда готов, но в этот момент был готов понести расходы. Стали выяснять, какие нам предстоят расходы. Самый дешевый ночлег, как везде, это B&B – bed and breakfast, постель и завтрак. Это такая возможность для путешественников — переночевать в частном доме, получить у хозяев завтрак и тут же после этого очистить помещение. Вывески В&В мы видели очень часто. Это были или небольшие плакаты у дороги, или еще меньшие плакаты в окнах домов. В буклете, который принес Дэйв из информационного бюро, цены на В&В менялись от 8.5 фунтов до 13. Это за комнату на одного. За комнату на двоих цены были от 16 фунтов до 26. Указаны были еще гостиницы. Гостиницы были двух типов: inn и hotel. Inn — это было что-то дешевое, цены на уровне В&В, от 9 до 15 фунтов за комнату на одного и от 18 до 25 за комнату на двоих. Hotel — это подороже, самый дорогой предлагал одноместный номер за 49 фунтов, а двухместный — за 60, Но был и дешевый отельчик – 12 фунтов за одноместный, 24 за двухместный. Выбор был обширный. Дэйв отметил крестиками подходящие варианты и отправился звонить. Снова пошел дождь. Да, в такую погоду я готов заплатить за ночлег. Теоретически. Платит все равно гостеприимный хозяин Дэйв. Я ему это припомню. Очень постараюсь.
Дэйв вернулся быстро и бодро сообщил, что дозвонился, нас ждут, это ферма, она совсем недалеко от римской стены, вот, посмотри на карту — это вот здесь. Держи карту и следи, чтобы я не проехал нужный поворот. Задача ответственная, я с ней не справился. Темно, дороги сельские, фонарей нет, дорожные указатели все по-английски, лобовое стекло заливает дождем. Но доехали, увидели у дороги небольшую табличку В&В, повернули на проселочную дорогу, проехали еще ярдов 500 и въехали во двор фермерского дома. Двор был обширный, там стояла какая-то техника под навесом, блеснувшая железками в свете фар, две красивые машины стояли рядом, мы остановились около. В этот момент открылась входная дверь и под фонарем показалась крепкая пожилая женщина в аккуратных седых кудряшках, как почти все ее ровесницы в этой стране. Дэйв высунулся из машины и крикнул что-то вопросительно-приветственное. Дама сквозь дождь и ветер прокричала что-то приветственно-утвердительное, мы вылезли из машины, взяли сумки с пожитками и трусцой направились к дому. Возле входной двери справа было большое окно. Видна комната, диван, кресла, телевизор. В одном из кресел перед телевизором массивный старик, не проявляющий никакой заинтересованности в происходящем вокруг. Мы вошли. Оказались в небольшой прихожей. Налево дверь, направо дверь, прямо – лестница на второй этаж. Дверь налево была открыта. Там тоже диван и кресла, стол, телевизор, журнальный столик и стопка журналов на нем. Видимо, это гостиная для постояльцев. А апартаменты наши находились на втором этаже, куда нас сразу и проводили. Второй этаж очень напоминал гостиницу: коридор, двери слева и справа. Туалет, душ. Это все сверкает и благоухает, разумеется. Комната наша была тесновата: две кровати, два столика возле, шкаф. На стенах гравюрки, на столиках фарфоровые статуэтки. Можно было осудить фермерский вкус, но зачем же быть таким занудой? Все вместе смотрелось очень, очень мило. Чудно. Привели себя в порядок, разложили вещи и выяснили, что времени впереди еще много, еще только около восьми вечера. Дэйв пошел разговаривать с хозяйкой. Вернувшись, сообщил, что мы можем скоротать вечер там внизу у телевизора, но, как всегда, есть возможность поехать в паб. Что будем делать? Да, я знал, что ты ответишь, давай поедем в паб.
Хозяйка говорит, что паб у них необычный. И что там сегодня викторина. Поехали?
Паб-галерея состоял из нескольких комнат. В одной рояль, в другой биллиард, в третьей еще что-то, не помню. На стенах картины, подсвеченные специальными светильниками. Комнаты абсолютно пустые. Ни одного посетителя. Кроме нас живописью никто не интересовался, народ интересовался пивом, сгрудившись в той комнате, где помещался бар. В одну телегу впрячь не можно… В углу помещалась стойка с радиоаппаратурой, там уже возился над микрофонами местный затейник, перебрасывающийся шутками с публикой. Пиво, как везде, отличное. Публика гудела, видно было, что сидят уже давно, Наконец, затейник заговорил что-то в микрофон, публика зашумела громче, задвигалась и потянулась к стойке, где затейник раздавал какие-то листочки. Как я понял, предстояло что-то вроде разгадывание кроссворда. Наиболее эрудированным назначался приз. Какой именно — я не разобрал. Листочки разбирали с энтузиазмом. Дэйв их брать не стал, мы о чем-то интересном говорили, и заниматься глупостями не собирались. Но пришлось. За соседним столом с таким пылом обсуждались возможные варианты ответов, что Дэйв не выдержал и стал подсказывать. Кончилось тем, что после очередного вопроса ведущего публика за соседним столом дружно поворачивалась в сторону Дэйва, с доброжелательным интересом наблюдая, как он морщит лоб, пытаясь вспомнить нужное слово. Пиво было хорошим, атмосфере дружественной, Дэйв получил триумф и возвращались мы на ферму в очень хорошем настроении. Окно справа от двери по-прежнему светилось, старик сидел перед телевизором в той же самой позе, что и три часа назад.
Утро было солнечным. Чистейшее, промытое голубое небо и снова ощущение праздника. Завтрак. Что-то традиционно английское. Бекон с яичницей, стакан сока, тосты с джемом, чай. Кроме нас с Дэйвом хозяйка кормила завтраком еще средних лет пару, которые очень тепло с нами поздоровались и перебросились с Дэйвом парой слов.
Простившись с гостеприимным домом миссис Вэнлесс. мы тронулись в путь к римским развалинам. По дороге Дэйв сообщил мне, что расспросил хозяйку про паб, в котором мы вчера были. Новый хозяин приобрел его три года назад, перестроил и развесил по стенам картины в надежде, что это будет привлекать к нему толпы туристов, которые ездят смотреть на руины. Но расчет его не оправдался почему-то. Туристы его посещают вяло, без энтузиазма. В основном местные жители проводят там время, а им до живописи никакого дела, они предпочли бы, чтоб паб оставался пабом. Поэтому хозяин в тоске и собирается паб продавать. Ужасная история. Трудное дело бизнес.
Я уже был подготовлен к тому, что нам предстает увидеть. Прочитал буклеты, которые Дэйв набрал в информационном бюро.
Вал Адриана («Стена Адриана»; англ. Hadrian‘s Wall, лат. Vallum Hadriani) — оборонительное укрепление длиной 117 км, построенное римлянами при императоре Адриане в 122—128 годах для предотвращения набегов пиктов и бригантов с севера.
Пересекает северную Англию от Ирландского (залив Солуэй-Ферт) до Северного (крепость Сигидунум (Segedunum) у реки Тайн) морей у границы с Шотландией. Наиболее выдающийся памятник античности в Великобритании.
Римляне построили стену от моря до моря, чтобы отгородиться о диких шотландцев, которых усмирить им никак не удавалось. Дело было в царствование императора Адриана, поэтому стена называется вал Адриана, там же построили массу военных сооружений для содержания гарнизонов, охраняющих эту стену. На счастье римлян, в том месте, где они затеяли строить свое оборонительное сооружение, от моря до моря было не так далеко, 73 мили (117 км) И как будто специально для римлян постаралась природа — гряда холмов, по гребням которых они проложили свою стену. Строили крепко, прошло 1800 лет, но многое осталось, хотя башни и казармы местные жители за столетия разобрали для своих коровников и конюшен. И храмы божии тоже строили из языческих камней. Однако настал век туризма, все, что осталось, аккуратно раскопали, огородили веревочками, поставил: таблички. Нет, веревочек не было, это я… Везде можно был подойти, потрогать, полежать рядом на газоне, представить себе как через вон те ворота выезжал конный патруль гонять неугомонных варваров. Можно было залезть на стену. Она вросла в землю довольно основательно и большей частью была, высотой чуть выше пояса. В буклетах нарисована здоровенная стена. Правда, у стены был ещё, один уровень, деревянный, не сохранился. Годы, знаете, 1800 лет не шутка.
Дэйв объявил, что ему необходимо совершить пробежку. Это он делает часто, и я не удивился. Договорились, где и во сколько встретимся, Дэйв убежал, я побрел вдоль стены Адриана. Брел я так час полтора, и сделал около тридцати фотографий — очень любительского качества. Публикую четыре.
Хорошо, что есть интернет и можно оттуда достать профессиональные фотографии этих мест. Я так и поступил.
Ни одной живой души вокруг. То ли туристический сезон кончился, то ли утро слишком раннее. Никого. Только буро-зеленые склоны холмов, голубые пятна небольших озер у их подножия и стена, построенная солдатами легионов II Augusta, VI Victrix и XX Valeria Victrix .С каждого следующего холма открывался вид на новые красоты и я не пожалел на них дорогостоящей пленки Kodac. Но лучше это увидеть самим. Ранним утром в конце октября.
Обратный путь завершился вечером на Reservoir Road. Но по дороге мы еще заехали на минутку в город Ричмонд и пробыли там часа полтора. Потому что невозможно было ехать дальше без остановки. Там руины огромной крепости времен Вильгельма Завоевателя. Правил с 1066 по 1087 год. Все время людей убивал. И успевал строить циклопические сооружения. Так было принято в это время
А вокруг кривые улицы из веков не столь отдаленных. Дивной старины и красоты. Но сил на старину и красоту уже не осталось. В Шеффилд – домой!
Глава 11. Armistice Day
Суббота, 11 ноября 1989 года, город Лондон, Ливерпульский вокзал, часов около 9 утра. Декорации те же. Те же строительные леса, те же щиты, так же грязновато. Перестройке тут не видно конца. Сесть по-прежнему негде, заботы о пассажирах нет. Да и пассажиров что-то не очень много. Иногда, набегут стайкой, попрыгают в поезд, поезд укатит, и снова нет никого на перроне. Только одинокая тележка с моим багажом оживляет пустынный пейзаж. Я ожидаю поезд на Харидж.
Все: goodbye piccadilly farerewell leicester square
До поезда больше часа, я перестраховался и теперь брожу в окрестностях моей тележки, на которую поглядывают пробегающие англичане. А что на нее коситься, скажите на милость? Ну, рюкзак. Большой рюкзак, согласен, развесистый. Два чемодана. Больших. Две коробки с откровенными надписями: FRAGILE, HANDLE WITH CARE, MIDI TURBO, TWIN CASSETTE AUDIO SYSTEM. Еще пластиковые пакеты со всякой ерундой. Да, это трофеи. Плоды западной цивилизации. Ну и что? Так поступил бы каждый советский человек. И академик, и герой, и мореплаватель, и плотник. Удержаться и не накупить ЭТОГО ВСЕГО – невозможно. Физически. Я пробовал, Эх, гулять — так гулять! Подхожу к газетному киоску и трачу 30 пенсов на газету «The Guardian». Получаю кипу бумаги, 24 страницы формата «Литературой газеты» и еще 44 страницы формата «Недели» в качестве субботнего приложения.
Удобно облокотившись на свою тележку-trolley я развернул газету. На первой странице огромная фотография: плотная толпа очень довольных с виду людей размахивает камнями, И подпись: «Сувениры свободы… Граждане Восточной Германии машут осколками Берлинской стены, в которой минувшей ночью под присмотром пограничников был сделан пролом. Там будет устроен новый пункт перехода на Запад, открывающий новую эру, эру свободы для государств Восточного блока». Над фотографией заголовок через всю страницу: «Коль: мы один народ». Под фотографией репортаж из Берлина и комментарий под названием: «Исторический момент для немцев».
Вторая и третья страницы называются одинаково: «Конец стены» и похожи на первую. Вверху крупные фотографии ликующих немцев, ниже множество заметок на одну и ту же тему. Заголовки: «Разрушение памятника бесчеловечности», «Европейцы ищут выход из противоположных идеологических лагерей» «40 лет под вопросом: один народ или два?», «Редкий случай на британской политической арене: все поголовно приветствуют происшедшую перемену». И так далее, и тому подобное. Эйфория, ликование, еще раз эйфория.
Так, страница четвертая. Называется НОМЕ NEWS. Ликование кончилось. Заголовки: «Правительство пытается похерить план студенческих займов», «10 лет за организацию вечеринки с наркотиками», «Поджигатель посажен в тюрьму», «Офицер был близок к неповиновению приказу». Это о чем? В мае 1945 года 70 тысяч русских казаков и югославов были репатриированы из южной Австрии британскими властями. Это жертвы договора в Ялте. «Свинцовая тревога». 1500 фермам запрещена продажа молока и мяса, поскольку корма, импортированные из Голландии, оказались заражены свинцом. В правом верхнем углу фотография, на фотографии витрина, перед которой толпятся люди. Витрина роскошная, сделана в виде сцены, на которой очень в красивой позе сидит балерина. Балерина настоящая, из королевского балета, зовут Сильвия Джилем. Витрина тоже настоящая, магазинная, в честь рождественских торгов в ней будут представлены сцены из «Лебединого озера» и «Щелкунчика». Что творят в погоне покупателем! Далее: «Умелые действия полиции против разбушевавшихся студентов», «Водяная компания Thames Water сдала одно из своих помещений аренду штаб-квартире Консервативной партии. И получила за это пятизначную сумму». Кажется, она сделала что-то нехорошее.
Опять множество НОМЕ NEWS.
Большая фотография, на ней огромных размеров картина, выполненная в стиле… капиталистического реализма, наверное. Изображены английские солдаты: стоящие, лежащие бредущие цепочками, держась друг за друга, английские солдаты в нелепого вида касках – это первая мировая война. На фотографии перед картиной стоят двое: средних лет скрипач и седой ветеран. Подпись: Эндрю Мак-Ги из Академии Святого Мартина на Полях играет на Скрипке Западного Фронта, сделанной из деревьев, росших на полях битвы первой мировой войны, для ветерана подполковника Монтегю Клива на приеме в Музее войны в честь 71 годовщины перемирия. Позади них картина Джона Саржента «Гассед, 1918».
Идем дальше. Так — «Профсоюз работников скорой помощи снижает требования», «После забастовки и руководство фирмы Northern Engineering Industries согласилось уменьшить продолжительность рабочей недели с 39 до 37 часов». Работники добивались 35-часовой недели.
Что-то очень непонятное монументальном искусстве. Современные технические средства открывают перед этим видом искусства все двери.
Полстраницы занимает реклама авиакомпании TWA. Предлагают слетать в Америку, пока они добрые. «Сэкономите до 218 фунтов, если до 20 ноября закажете билеты». Добрые они будут до конца февраля, — разрешается оставаться в Штатах от 7 до 21 дня. Следовательно, билет оплачивается «в оба конца». Туда и обратно.. Очень заманчиво. И цены подходящие; до Нью-Йорка, Балтимора, Бостона, Чикаго, Филадельфии, Вашингтона — 199 фунтов
До Сент-Луиса 219 фунтов, до Детройта, Майами — 249 фунтов,
Слетать что ли?
Страница 6. Опять НОМЕ NEWS
Фотография: пейзаж, состоящий в основном из портовых подъемных кранов. Подпись: «Эта верфь спасена от закрытия усилиями Фрэнка Филда». Ниже заметка о деятельности этого члена парламента от лейбористкой партии и о том, что лейбористы, похоже, больше не выдвинут его своим кандидатом, хотя избиратели за него горой стоят. Неправильная демократия. Другая заметочка: «Схватка на перевыборах угрожает лейбористам расколом». Статья: отчет о судебном разбирательстве по делу о кровосмешении. В данном случае мужика, переспавшего с пятнадцатилетней дочерью, решено было не сажать. Долго объясняют – почему так решил суд. Еще судебная хроника: мать настаивает на возбуждении уголовного дела спустя 11 лет после убийства одиннадцатилетней дочери. Нижняя половина страницы называется Магkеt Рlасе и представляет собой торговую рекламу всякой всячины очень мелким шрифтом, но с картинками. Рекламируют разборную вешалку для одежды за 6.99 фунтов, сосновую кровать-комод без указания цены почему-то, разборные стеллажи металлических полок с пластиковым покрытием, цена зависит от комплекта, шесть пар трусов для любимого мужчины можно купить всего за 10 фунтов и сэкономить при этом 44 фунта. Можно переделать диванные подушки и матрасы, придав им новые формы и размеры, можно заказать этикетки и ярлыки, приобрести нейлоновые пижамы по14.25 фунтов (или 27.50 фунтов за две пижамы), нейлоновые рубашки по 9.95 за штуку или 18.95 за пару… И так далее.
Страница 7 называется «Члены королевской семьи в Гонконге».
Принцесса Диана подает старушке выпавший из рук костыль. Принц Чарльз, нагнувшись вперед, внимательно смотрит на улыбающуюся крупными зубами китаянку, которая протягивает ему нечто, напоминающее корень растения хрен. А подпись довольно озорная: «Принцесса Уэльская подает бабке клюшку, в то время, как принцу Чарльзу предлагают снадобье, гарантирующее virility. Лезу в словарь: так и есть — мужество,, мужественность , половая зрелость. Ниже две заметочки: «Принц удаляется, колония начинает покоряться судьбе». Жители Гонконга в тоске и печали: после 1997 года Гонконг отходит к Китаю. Желающим будет предоставлено британское гражданство. «Губернатор Гонконга хлопочет за вьетнамских беженцев». Половину страницы занимает реклама банка NatWest. Будут деньги — помещу в этот банк. Переворачиваю страницу. Хорошо одетые люди держат плакат, на котором серп и молот рядом со свастикой перечеркнуты одним крестом. Подпись: «Старая и горькая память… Жители Таллинна, столицы Советской Эстонии, протестуют против нацистко-советского пакта, который отнял у них независимость 50 лет назад».
Следующая страница называется INTERNATIONAL NEWS — международные новости.
«По сообщению ТАСС Кремль приказал четырем непокорным советским республикам отменить серии новых законов, противоречащих конституции». «Лидер никарагуанской оппозиции госпожа Виолетта Чаморро проведет серию встреч с западноевропейскими лидерами на следующей неделе для организации международной поддержки ее предвыборной кампании». «Владимир Ашкенази, один из величайших пианистов мира, навестил родную страну после 26 лет разлуки». «Бразильский телевизионный комментатор не зарегистрирован как кандидат в президенты»
Полстраницы занимает реклама газета The Sunday Correspondent.. Не понимаю, зачем рекламировать газету? Новая какая-то наверное…
Страница 9. INTERNATIONAL NEWS
Сикхский террорист стрелял по студентам.
Есть мнение, что был заговор против Зия-уль-Хака.
Туземцы приветствуют демократию. Речь идет о дикой местности в Намибии.
На полстраницы реклама автомобиля Rover 200, утверждающая, что ему нет равных.
Страница 10 FINANCIAL NEWS.
Финансовые новости. Первая новость: десять администраторов из Сити и один поверенный в делах освобождены вчера под залог в 100 000 фунтов каждый после явки в суд магистратов Гилдхолла по делу о сговоре с целью утаить действительное положение компании «Голубая стрела». Что-то они там мухлевали с акциями. Ну как не стыдно!
Фотографии двух участников скандала. Подробности аферы описаны в отдельной статье. Видимо, в назидание другим. Чтобы были более изобретательны. Дебаты вокруг энергетики. Если сейчас не озаботиться, то к середине 90-х годов нехватка энергии составит 25%.
Компания “Ферранти» утверждает, что ее обидела другая компания и она найдет управу на обидчицу, если та сама не одумается.
Большая статья, написанная в игривых тонах. Видимо, фельетон. Называем «Музыкальные вечера, и причем здесь Швейцария..». Опять шалости акциями и некорректное поведение солидных людей. Да-а, кое-кто кое-где у них еще порой… Итак, вся страница посвящена скандалам, если не считать небольшой колонки «Новости вкратце». Такова финансовая жизнь. Теперь будем знать. В левом нижнем углу небольшая реклама банка.
Страница 11. FINANCIAL NEWS.
Снова финансовые новости. «Команда неизвестных» уволена, из клуба «Спурс». Это о том, как неизвестные личности принялись скупать акции футбольного клуба. Руководство клуба встревожилось и подняло шум. Скандал, в натуре…
Другая статья: бывший председатель правления компании «Гиннес» Эрнст Саундерс вчера выиграл в судебной тяжбе с этой компанией. Скандал. Во Франции помирились две алкогольные фирмы, враждовавшие двадцать лет: ликерная фирма «Куантро» и коньячная фирма «Реми-Мартин». Интересно, каким образом они враждовали? Подрывали склады готовой продукции или подсыпали в продукцию неприятеля какое-нибудь зелье? Во нравы! Нижняя половина страницы называется Unit trust prices и заполнена таблицами, набранными мельчайшим шрифтом. Это, по-видимому, что-то биржево-банковское. Таблицы состоят из непонятных слов, сокращений, названий и великого множества цифр.
Страница .12. FINANCIAL PRICES.
Это как же перевести? Почем нынче деньги? Пропускаем.
Страница 13. MONEY GUARDIAN.
Это как понять? «Денежный раздел GUARDIAN?» Полстраницы занимает фотография автомобиля Ford -очень древней модели, с открытым, корзинообразным кузовом, начищенными спицами колес, сияющим радиатором, сияющими фарами – оказывается вся эта красота для того, чтобы сообщить, что при покупке автомобиля надо обращаться в очень уважаемую организацию Girobank.
Ладно, обратимся.
Дальше. В работе банка ТSВ произошли волнующие изменения. Какие именно — не разобрал, больно слова мудреные. Ассоциация потребителей подала в суд на строительные общества (building societies) Эти общества стали позволять себе что- то лишнее со страховкой. Дэйв мне объяснял, чем строительная фирма отличается от строительного общества, но я не запомнил его разъяснений. Статья о сложных взаимоотношениях английских вкладчиков и французских акционерных компаний. Дальше. «Главная победа одержана в долговременной битве за права около 13 миллионов человек, которые входят в программу фирменных пенсий. Новые предложения министра социального обеспечения Тони Ньютона — это хорошая новость для работников компаний, но плохая для директоров». Боевой народ эти англичане. Все время кто-то с кем-то воюет, судится, рядится. Энергичный народ. Признаков вырождения нации не наблюдаю.
Страница 14. Опять MONEY GUARDIAN
Опять деньги. Жуткая история о том, как мистер Адриан Грант при рождении своих детей открыл для них счета в некоем банке, который недавно превратился во что-то другое и при этом должен был разделить между вкладчиками некий навар. А двоим детям мистера Гранта никакого навара не досталось, на том основании, что они несовершеннолетние. Мистер Грант заявил протест. Большая фотография несчастных детей. Да, серьезное отношение к деньгам. Дальше, треть страницы занимают рекламы банков. Все сулят солидный, надежный доход. Как они, англичане, выбирают лучший? Наверное, лучший банк — это тот, что ближе к дому. Еще несколько заметок о дивидендах и доходах.
Страница 15. Все еще MONEY GUARDIAN
О взаимоотношениях фунта стерлингов с другими валютами. О том, что золото поднялось в цене и что из этого следует. Полстраницы занимает реклама каких-то финансовых спрутов. «Всюду деньги, деньги, деньги..».
Страница 16. MONEY GUARDIAN
«Всюду денежки, друзья». Большая статья о том, что более половины британцев умирает, не оставив завещания, а это нередко ставит их наследников в затруднительное положение. На примерах убеждают в том, что о завещании нужно думать заранее. Репродукция картины Ван-Гога «Ирисы», проданной в октябре 1987 года за 53.9 миллиона долларов. Статья о том, как оживился рынок картин, в которых нынче видят не столько предмет для коллекции, сколько средство надежного помещения капитала. Большая реклама какого-то финансового предприятия.
Страница 17. SPORT NEWS
Спортивные новости. Наконец- то. Фотография: красивый конь в прыжке через изгородь, на коне человек в красивом жокейском костюме, на заднем плане красивый автомобиль. И это все на глазах у народа. Который не может себе такого позволить. Их нравы… Статья о скачках. Еще одна статья о скачках. Большую часть страницы занимает расписание телерепортажей о скачках. И все они, скачки, судя по отсутствию даты, состоятся сегодня, в субботу 11 ноября 1989 года. По четвертому каналу будут передрать 8 скачек из разных мест с интервалом примерно в полчаса. По программе Windsor N.H. чуть скромнее: 6 скачек. По ВВС-1 тоже шесть скачек. На каждую скачку прилагается состав участников и еще бездна каких-то цифр и значков мелким шрифтом. И, наверное, множество англичан могут со знанием дела поговорить о том, какая кобыла в какой скачке имеет шанс прийти первой. А их больше десяти в каждой скачке.
Страница 18. SPORT NEWS
Вся страница о рэгби.
Страница 19. SPORT NEWS
Теннис. Милослав Межир за 18 минут сделал Джона Макинроя в первом сете: 6:2. Но Макинрой напрягся и возразил: 6:4, 6:3. Крикет, гольф, бокс, легкая атлетика.
Страница 20 SPORT NEWS
Футбол, который почему-то называют «соккер». Вся страница о футболе.
Страница 21.
Персоналии, искусство. Обзор телефильмов. То ли прошедших, то ли предстоящих — не понял. Рецензия на пьесу «Я пропустил мою войну», написанную иранским поэтом, живущим в изгнании» Статья о какой-то очень передовой гитарной группе под названием «Дом любви» (The House of Love) . Фотография красивой китаянки во френче и мешковатых брюках на фоне довольно условно нарисованного… да, это председатель Мао. Подпись под фотографией: «Цай Чин в роли Дзян Цин… очарование и железная хватка». Сравнивают с «Эвитой» Эндрю Ллойд Вебера. Видимо, это что-то музыкальное». Премьера в Британии через два года после премьеры в Мельбурне». Некролог Маргарет Бибер-Нейман. Родилась в Потсдаме 21 октября 1901 года, умерла во Франкфурте 6 ноября 1989 года. Была замужем за одним из лидеров германской компартии, которого в 1935 году пригласили в Москву для работы в Коминтерне, в 37 году арестовали и более о нем ничего не известно. Годом спустя посадили и Маргариту. В 40-м году по просьбе новых друзей Сталина ее передали в гестапо, и в дальнейшем ее жизнь протекала в лагере Равенсбрук. После освобождения писала книги, выступала с лекциями. О чем писала и говорила Маргарита, не сообщается, но можно догадаться. По-видимому .о том, что хрен редьки не слаще. Любопытная колонка: «День рождения»«. Перечислено двадцать имен живущим знаменитостей, у которых сегодня 11 ноября день рождения. После каждого имени указывают возраст и, иногда, — кто такой. Музыканты, актеры, политики, спортсмены, финансисты, президент колледжа. Кроме Биби Андерсон (54), все мне люди неизвестные. Нет, вот в конце Курт Воннегут, романист (67). Заканчивает список лорд Вульфсон, которому стукнуло 62. Кто такой лорд Вульфсон? Англичане знают, наверное. Довольно длинная статья о том, когда можно и когда нельзя лишать родительских прав. Разбирается конкретное дело, которое слушалось в Апелляционном суде 25 августа 89 года. Вчерашняя погода в Соединенном Королевстве и других местах земного шара. В Москве было облачно, +5°С.
Страница 22. СОММЕМТ. Комментарий. Фон графий нет. Две обширные заметки на одну тему; Германия идет к объединению, что это изменит в мировой расстановке сил? Письма редактору; о берлинской стене, о забастовке работников скорой помощи, о том, что крушение поезда в Клафаме проливает свет на отсутствие порядка на английских железных дорогах. И о чем-то еще.
Страница 23. COMMENT AND ANALYSIS.
Комментарий и анализ. Крупный заголовок; «Время утраты иллюзий». Подзаголовок: «Бывший британский посол в Бонне с опаской смотрит на будущее Центральной Европы. Под ними статья об опасениях посла. Статья большая, на треть страницы. Остальные две трети занимает статья о сестрах Полгар, которые бьют все шахматные рекорды, Фотографии сестер; милые девочки. Большая фотография папы — Ласло Полгара. Фотография помещена для разжигания антисемитизма. Более самоуверенную физиономию трудно себе представить.
Страница 24. Названия нет. Опять фотография берлинской стены. Подпись: Восточно-германский экскаватор делает проход в стене для устройства дополнительного пропускного пункта».
Статья Джонатана Стила: «Москва приветствует падение Стены». Подзаголок: «Герасимов сказал, что еще не время говорить об объединении». Другая статья: «Болгария радуется падению Живкова». Еще статья: «Ветераны не советуют радоваться новостям из Берлина». Заметка о распрях среди книготорговцев. Нашелся среди них Иуда, который принялся сбивать цены. Прогноз погоды. Кроссворд. Все. Уф. А вот и поезд подают. Приложение изучим в поезде.
Дороги из города Лондона в порт Харидж я почему-то не помню. Ожидание поезда, покупку Gardian, перелистывание газеты, вырастающую за моей спиной очередь помню прекрасно. Я стоял возле таблички с надписью: «Пассажирам до Хариджа собираться здесь, пожалуйста». И, ‘ пожалуйста — дисциплинированные пассажиры выстраивались в очередь-вместо того, чтобы болтаться по платформе и создавать помехи отъезжающим другими поездами. Мне кажется, что я даже лица из этой очереди вспоминаю. А потом ничего не помню. Провал, Спал, что ли? Видимо, да. Потому что отчетливо вижу себя катящим тележку с багажом мимо таможенников в порту Харидж. Таможенники стояли за барьером и явно манкировали своими обязанностями, провожая глазами поток пассажиров с сумками через плечо. Увидев мою тележку, они оживились, стали делать приглашающие жесты и что-то приветливое говорить. Мне это не понравилось и отвечать на их улыбки я не стал. Подрулил к барьеру и протянул паспорт. Таможенник взглянул на обложку, переглянулся с коллегами, паспорт мне вернул, не раскрывая, багаж смотреть не стал, улыбнулся, пожелал счастливого пути, еще раз улыбнулся («А мне что ему отвечать? А—а, вообще не буду, меня не учили…») и я покатил тележку дальше, испытывая, непонятно почему — чувство досады. Снова «иммигрейшен оффисер», на сей раз обошлось без вопросов: протянул паспорт, шлеп, получил паспорт и побрел по коридорам до таблички: «Тележки оставлять здесь» Тележку оставил и стал по частям затаскивать свой багаж на борт корабля St.Nicholas. Без суеты и верчения головой пристроил свой багаж в cloak-room, походкой бывалого человека прошелся по палубам и обнаружил очень приятное место: бар, очень похожий на паб. Те же пивные краны со знакомыми названиями, те же двухведерные перевернутые бутылки «Столичной» и разных там виски, джинов и бренди. Только архитектура несколько другая: вместо уютных закоулков — диваны, кресла и столики, ярусами спускающиеся вниз. Внизу пульт диск-жокея и площадка для танцев. Танцев нет, тишина и покой, У меня в кармане девять фунтов. Если пить по одной пинте в час, то на семь часов пути как раз хватит. Так я и поступил, читая оставленный кем-то на столике журнал «Telegraph magazine», попивая любимый напиток «Yorkshire bitter beer» и радуясь тому, что заграница скоро кончится.
Хук-ван-Холланд утонул в сумерках, в которых угадывались знакомые очертания последнего вагона и стоящего рядом с ним проводника Шуры. Я ему передал привет от Люды, он некоторое время непонимающе таращил глаза, потом хмыкнул, потом выругался. Рядом стояли пожилые люди, две женщины и мужчина, говорили по-русски; «Спасибо вам за все, надоела я вам, конечно…». «Ну что ты говоришь, Софочка, я месяц жила на всем готовом, как в доме отдыха. Домой придешь; все чисто, обед готов — красота. Приезжай почаще, пожалуйста». В вагоне было пусто. Разместив свои коробки и чемоданы, я обнаружил, что другим пассажирам ставить багаж будет некуда. Вот вагоны делают, а! Вышел покурить. В последнем купе те же пожилые люди устраивали отъезжающую Софочку. Мужчина очень интеллигентного вида, в шляпе, с характерным профилем, укладывал чемоданы под нижнюю полку, поднимал и опускал штору, щелкал выключателем. «П’говодник, почему свет плохо гог’ит?» «А с какого… он будет хорошо гореть? Стоим, дак!» раздался в ответ Шурин уверенный баритон.
Голландию пересекали уже в потемках. Снова Остановки каждые полчаса, чистенькие, хорошо освещенные перроны, реклама, неторопливые люди на платформах. На одной из станций мимо -моего окна прошла большая, громко говорящая компания людей разного пола и возраста. Компания говорила на каком-то знакомом наречии и толкала перед собой две большие тележки, доверху нагруженные одинаковыми синими сумками огромных размеров. Почти сразу же после этого послышалась страшная матерная ругань. Ругались оба наши проводник одновременно. Оказалось, это подвезли багаж, принадлежащий двум пассажиркам из нашего вагона. Пассажирки эти, как потом выяснилось, белорусские крестьянки, пугаясь, обмирая и покрываясь пятнами, затащили свои сумки в вагон и заполнили ими весь коридор от двери до двери. После этого покорно стали ждать кары от проводников. Проводники же, не прекращая ругани, ловко уложили часть сумок в купе, которое оказалось забито от пола до потолка. Оставшиеся сумки проводники, ругаясь с удвоенной силой, сноровисто распихали по своим потайным закромам. Я смотрел на эту сцену с умилением. Меня умиляли два обстоятельства. Во-первых, барышни-крестьянки нарушили наши таможенные правила раз эдак в десять как минимум. Наверняка это не религиозная литература у них в сумках. Во-вторых, я был почему-то уверен, что никакой голландский проводник не позволил бы внести в вагон такое неуставное количество багажа. Голландские проводники мне почему-то представляются большими формалистами. Возможно, что и взяток они не берут. А наши ребята… Есть широта души, есть.
Все оставшееся время пути крестьянки проводили стоя у окна в коридоре или сидя на откидном сидении в прокуренном тамбуре. В купе для них места, не осталось.
Где-то в ФРГ у меня появились соседи: шахтер из Кемерово с женой. Ездили к родственникам, уехавшим два года назад. Судя по рассказам, родственники довольны, хотя есть и трудности, Похоже, что мои соседи скоро поедут на родину предков уже окончательно.
На станцию Брест въехали около часа ночи. Прошли пограничники, показалась таможня. Я с любопытством ждал реакции на крестьянский багаж. Реакция оказалась на удивление спокойной: «Это все ваше? Сколько всего мест? 22? Так, что в этой сумке? Откройте, если окажется что-то другое, придется нести все туда, в здание, там будем проверять. Так, хорошо. А в этой сумке что? Ладно, закрывайте». Напомню, что все 22 сумки были абсолютно одинаковыми, огромными, из синей блестящей синтетической ткани. Нет, все-таки в России народ совсем другой. Особенный. Грубый, но очень душевный.
Предстояла длинная процедура смены колес. Спать не хотелось. Хотелось курить. Табак мой кончился еще посредине Польши.
Я долго крепился, потом стрельнул сигарету у проводника. Шура сигарету дал, но без энтузиазма. После ухода таможни я решил найти на вокзале буфет и купить папиросы «Беломор». Два с половиной месяца курил «Marlboro», сколько можно?!
Я вылез на пустой полутемный перрон, увидел перед собой тускло блестевшие рельсы, а дальше мрак и редкие пятна фонарей в тумане. В подземном переходе было еще темнее. Перед зданием вокзала асфальт был взломан, выкопана траншея, через которую перекинута доска. Отдельный павильон с надписью: «Зал для пассажиров, отъезжающих за границу». Там тоже светомаскировка, скорчившиеся на скамейках и лежащие н чемоданах фигуры. Посредине зала шаркает тряпкой и кого-то проклинает уборщица. Я у нее спросил — где буфет, она спокойно даже приветливо объяснила. Буфет торговал, но был полон народа, несмотря на глухую полночь. В надежде купить папиросы без очереди я пробился к прилавку и не обнаружил на витрине ни сигарет, ни папирос. Спросил у продавца. Не ответила. Повысил голос. Испепелила взглядом и отвернулась. Старушка в грязном белом фартуке, толкавшая тележку с собранной со столов посудой остановилась и объяснила, что никаких сигарет у них нет уже два месяца. Никаких. Папирос тоже. Курить захотелось еще больше. Пойду, попробую стрельнуть у Шуры. Вернулся я на родину-у-у…
Когда я подъезжал к своему жилью в нанятом автомобиле, когда выгружал и затаскивал багаж, странное чувство меня одолевало. Кажется, это называется раздвоением личности. Я успел сродниться со штанами, на которых сзади было написано про то, какие они замечательные, с кроссовками, которые не хотелось снимать никогда, с прочими атрибутами и реалиями , которые имеют не только потребительскую ценность. Вот этот чемодан наполовину заполнен всяким бумажным хламом: газетами, журналами и всякой всячиной которую в Британии называют rubbish: тут картонки, на которые ставят пиво в пабах (beer mats) , афишки the Leadmill, расписание движения междугородних автобусов фирмы National Express, информационный бюллетень церкви пятидесятников, билеты в кино, рекламный проспект исторических руин, буклет благотворительно общества ОХFАМ с призывами помочь Никарагуа, проспект скульптурного парка под Шеффилдом, билет в общественный туалет города Скарборо, афишка англиканской церкви того же города, предлагающая принять участие в торжествах по поводу ее 800-летия, билет на автобус фирмы National Express от города Шеффилда до города Лондона и обратно, схема автобусных маршрутов лондонских районов Хаммерсмит, Кенсингтон и Фулхам, театральная программка из Риверсайд-студии, план Национальной галереи и план галереи Тэйт, афишка прорицательницы и целительницы Madam Olga, рекламная карточка лондонского паба Youngs, где мне выпало… ох-хо-хо, несколько раз побывать, билет на городской автобус, билет на метро и так далее. Телефонная карточка. И тому подобное. Сейчас я не очень понимаю, зачем я это все вез с собой. Видимо, рассчитывал, что, окруженный благодарными слушателями, в благоговейной тишине буду перебирать свои реликвии и делиться сладкими воспоминаниями. Ах, уже воспоминания… Нет, это пока еще что-то другое. Это же я помню во всех подробностях, пожалуйста, лучший в мире паб Feigans’, помню где какая табуретка стоит, где какая картинка, на стене — все помню. Помню как с улицы Wester Bank в городе Шеффилде свернуть на Glossop Road и выйти на Broomhill, и вот все это я вношу в свой пропахший кошками подъезд, открываю дверь в свою комнату… Два с половиной месяца комната была закрыта — откуда столько пыли, скажите на милость?!
Оставив свои трофеи посреди комнаты, я отправился на поиски пропитания. Зашел к соседям: «0! А-а-а, заходи, заходи. Мы думали, что ты уже не вернешься». Радушные хлопоты и быстрый, оценивающий с головы до ног взгляд соседки. Посадили за стол, стали расспрашивать Я отвечал невпопад, уставившись в телевизор. «Ах, грибочки! Ну, ваше здоровье! Грибы у них есть, конечно, но не такие… Огурчики, огурчики… Ах, как хрустят, замечательные огурчики. Нет, там только маринованные. А вообще-то да, там неплохо, в магазинах все есть». Шла программа «Время», шахтеры грозили забастовкой, в Нагорном Карабахе все стреляют, интервью со старушкой в магазине с пустыми полками. Вот я и дома. И не надо напрягаться, все говорят по-русски, все свое.